Я была для тебя только телом…

— Маша, в субботу я валялся с головной болью, а в воскресенье мне позвонила мать и попросила помочь. Нужно было перетереть с прорабом. А он почему-то русского языка не понимает. У меня сел телефон. Я написал тебе в соцсетях с ноута. И что? Оказывается, я в черном списке."

"— Но я не добавляла тебя в черный список, — отрицаю я.

Но Соколов уже разворачивает меня к себе спиной и укладывает животом на стол.

— Это ты потом оправдываться будешь. Рабочую почту ты не читаешь осознанно, и к Демиду поперлась тоже, — задирает он мне подол.

Я спохватываюсь:

— Ты чего творишь? А ну отпусти.

— Нашла, дурака, — фыркает ДК, забираясь рукой в трусики. — Маша, я постоянно выполняю твои желания. Вот он офисный стол. И где твоя благодарность.

Попка ноет, припомнив, чьи конкретно желания она выполняла в ночь с пятницы на субботу. А я замираю, раздумывая должна ли я сейчас воспротивиться. Сашка говорила, надо чтобы мужик завоевывал, но… Ах…

Сухие пальцы жестко мнут и щипают мои складочки, провоцируя сладкие спазмы в киске.

— Я не знаю, кто я для тебя. Я так не могу… А… Ах…

И тут же чувствую разочарование, потому что грубая ласка прекращается, а мгновенно напрягшиеся соски уже чувствительно трутся о комбинашку под платьем.

— Корниенко, тебе мало романтики?

— Мне бы вербально…

— Писательница, — хмыкает Соколов, возвращаясь к дразнящим движениям. — И что ты хочешь услышать?

Тело, послушное настойчивым рукам, выделяет смазку. Грубоватая подушечка слегка поглаживает клитор, а потом в меня погружаются два пальца, начиная растягивать.

— Я хочу знать: мы встречаемся, или для тебя это просто секс? — сиплю я, оттопыривая попку, чтобы Диме было удобнее доставлять мне удовольствие.

А, как это ни стыдно признавать, я его испытываю и предвкушаю, как сладко будет распирать меня крепкий твердый член.

За моей спиной раздается обнадеживающее щелканье пряжки.

— Да, Маша. Мы встречаемся, — без особой прелюдии меня заполняет напряженная плоть. — И ты не увольняешься. И в лифте со мной кататься будешь. И мой стол тоже опробуешь. И вообще, у меня много планов…

Но дальше я уже не ничего не слышу, потому что киска пульсирует, тяжесть внизу живота растет. А восхитительный член двигается внутри.

Жестко и бескомпромиссно.

Эпилог

Год спустя

Я жалобно смотрю на него и понимаю, снисхождения не будет.

Он все равно возьмет меня.

Заставит кричать от наслаждения, пока его член будет осквернять мою дырочку. Я буду сгорать от стыда и желания отдаться ему всеми возможными способами.

Для меня не осталось неизведанного и недопустимого.