Можно сказать, наиболее харизматичная фигура двадцатого века!

– Ну-ну… Ну-ну…

Мы сели за стол и провели в молчании минут сорок, погруженные каждый в свои думы. После этого я подправила макияж, покрутилась перед зеркалом и, усевшись в точку отправления, схватила электроды.

– Давай! В 18.00 этого же дня. И пусть мне сопутствует удача!

* * *– Прошу садиться, – вполне доброжелательно сказал Сталин, когда я встала перед ним по стойке смирно. – Ваше появление сопровождается довольно сильным шумом. Это специально?

– Не знаю, – помотала я головой. – Скорее всего, это издержки путешествий во времени.

Усевшись за стол, я несколько секунд помолчала, чтобы справиться с трясучкой, которая, как я уже успела заметить, нападала на меня при одном только виде товарища Джугашвили. Потом несколько раз вздохнула и спросила:

– Можно приступать?

– Разумеется, – он откинулся на спинку стула и стал с интересом наблюдать за мной, будто бы я была не русскоговорящей женщиной, а папуасом, прибывшим в Кремль по заданию подпольной компартии острова Новая Гвинея.

Отступать было уже некуда. И я начала свой нелегкий монолог, в который попыталась вложить как можно больше имен, дат и поражающих воображение фактов.

Начала я с пакта Молотова – Риббентропа, фашистской угрозы и приближающегося нападения Германии, в которое он, Сталин, не будет верить до последней секунды. Потом я плавно перешла к событиям первых дней войны, с чувством рассказала о том, как быстро немцам удастся завоевать огромные территории, расписала то, как мы отстоим Москву и чего будет стоить эта победа. Затем прошлась по самым важным событиям Великой Отечественной, сгущая краски разными примерами наподобие того, как на немецкие танки выпустят красную конницу. При этом не преминула донести до сведения своего слушателя положение дел в блокадном Ленинграде и описать то, во что превратится Сталинград в результате боевых действий.

На этом месте нервный спазм у меня прошел, я вошла в раж, вскочила со стула и, жестикулируя, начала расхаживать по кабинету. Далее я подробно рассказала обо всех важных событиях войны, о «большой тройке», о действиях союзников, взятии Берлина, капитуляции Германии и разделе Европы.

Сталин слушал, храня гробовое молчание. Причем по выражению его лица было невозможно догадаться, что именно он думает о моем выступлении. Оставаясь во тьме неведения, я продолжила распинаться и, поведав ему обо всем, что будет твориться в мире и в СССР в первые послевоенные годы, решила перейти к более сложной части программы.