Если объяснять очень упрощенно, так, чтобы любой примитивно мыслящий гуманитарий типа тебя смог хотя бы примерно осознать масштабность моего мышления, то следует сказать вот что: корректная работа так называемой машины времени зависит от моего настроения и самочувствия в конкретную секунду. И если данные, которые постоянно считываются с моего организма, не совпадут с данными, снятыми с меня же, но через окружающую среду, а также не будут каждую минуту подкрепляться вводом субъективной оценки происходящего, которая анализируется с поправкой на личностную дельту, то программа не только не запустится, а самоликвидируется без какой-либо возможности восстановления.

– Это очень хорошо, – подытожила я. – И раз ты такой у нас гениальный, то иди отдыхай. Потому что дня через три ты будешь отправлять меня во второе путешествие.

* * *Как и было запланировано, в середине недели я пришла к Натанычу в полной боевой готовности. На мне было отутюженное и зашитое платье Евы Браун, не пострадавшие в первой экспедиции туфли советской разведчицы и наручные кварцевые часы известной японской фирмы, которые пришлось надеть вместо потерянных бабушкиных.

– К полету готова, – заявила я, усаживаясь на проплешину ковра.

Но гений отечественной мысли не торопился:

– И на сколько тебя забрасывать в этот ад кромешный на этот раз? – спросил он, аккуратно раскладывая на столе бинты, йод и прочие предметы первой медицинской помощи. – Ты снова хочешь посетить наших друзей чекистов или теперь мы займемся чем-то менее экстремальным?

Я посмотрела на тонкие стрелочки и, в сотый раз проанализировав свою идею, ответила:

– Ровно на десять минут. Причем транспортируй меня именно в тот момент времени, когда я исчезла из расстрельного энкавэдэшного коридора. Думаю, это будет остроумно – нарисоваться в Кремле, испарившись с Лубянки.

Захихикав, Натаныч сунул мне штекеры, несколько раз глубоко вздохнул и кликнул по клавише.

Через секунду я поднялась с пола, к великому удивлению Отца народов.

– Это что еще за фокус? – спросил Сталин, опешив от моего неожиданного появления.

– А это, Иосиф Виссарионович, не фокус, а обдуманные действия патриотки! – почему-то громко выпалила я и встала, уткнув руки в боки. – Вот сейчас вам позвонят и скажут, что меня не смогли пристрелить, так как я растворилась в воздухе. Итак… – Я показала на телефон, явно беря будущего генералиссимуса на понт, поскольку уверенности в этом телефонном звонке у меня не было никакой.

Однако фортуна была ко мне благосклонна. Услышав обещанный звонок, Сталин поднял трубку.

– Слушаю. Что?! Сбежала? Как это понимать? Что значит «исчезла»?! Разберитесь там со всеми, кто виноват! – Он бросил трубку и жестом пригласил меня сесть. – Итак.