А потом он сделал еще один звонок и распорядился, чтобы к трем часам на дачу привезли невероятные для зимы 1937 года его любимые палевые розы…

Мы снова переживали сочинский «медовый месяц», только теперь наши чувства полыхали во сто крат сильнее. Для нас было очевидно, что судьбу все-таки не изменишь, а значит, впереди не так-то много времени. Мы были ограничены 5 марта 1953 года. Но зато и он, и я понимали, что теперь нас не разлучат никакие секретные службы двадцать первого века, никакие войны двадцатого, никто не сможет помешать нам любить друг друга и строить великую страну, которая будет существовать в обеих реальностях.

* * *Вечером 1937 года я сказала Сталину, что мне надо совсем немного времени на разговор с Глебом и Машей, после чего я снова вернусь, чтобы провести с ним еще десять часов этого упоительного дня. Он согласился, и я переместилась в утро 2010-го.

Когда я появилась на пороге кухни в прокуренном платье с огромным букетом в руках, Глеб встал из-за стола и замер, не мигая глядя на меня.

– Мама! Что происходит? – только и смог он выдавить из себя. А Маша тихо охнула и схватилась за булку.

– Дорогие дети! – просияла я счастливой улыбкой. – Я решила купить бывшую квартиру Натаныча и переехать на девятый этаж. Я буду рядом с вами, но смогу наконец-то заняться своей личной жизнью.

– Опять диктатор? – обреченно спросил Глеб.

– Да, – улыбнулась я. – Это великий стратег, который дает 73,55 процента за то, что через каких-то шесть – десять лет Россия начнет преображаться и постепенно станет грандиозной и сверхмощной державой.

– И ты, я так понимаю, будешь принимать в этом деятельное участие? – осторожно прошептал Глеб.

– А что мне остается? – ответила я. – Ведь я жена богопоставленного вождя. А значит, кому, как не мне, вдохновлять его на строительство светлого будущего!"