– Да страшно представить, что будет с миром, когда он с твоей помощью начнет что-то менять. Это кошмар! Если он додумается до чего-то глобального, то результаты могут быть просто сверхъестественные!

– А вы о чем-нибудь кроме программ твоих говорили?

Он помотал головой:

– Он только под конец спросил, действительно ли за мной кто-то следит.

– А ты что сказал?

– Ответил, что имею все основания опасаться.

Я возмутилась:

– Слушай, ну если ты опасаешься, то почему мы тогда так открыто сидим и все это обсуждаем? Может, нас прослушивают давно! А мы тут секреты выдаем.

"

"– А что нам еще делать? – хмыкнул Натаныч. – Они все равно узнают, чем мы тут занимаемся. А может, нам вообще это померещилось… Не знаю… Это все твой тридцать седьмой год виноват. Там страшно. Здесь страшно. Мания преследования началась. Все! Никто за нами не следит. Никому мы не нужны. Я сегодня переутомился. Шутка ли! К самому Сталину на прием ходил! Поэтому я буду спать. А ты? К нему полетишь или дома останешься?

– К нему, – улыбнулась я. – Дома у меня Глеб с Машей. Все равно я им там мешаю. Ну а в 1937 году меня ждут.

Натаныч грустно посмотрел на меня:

– Все у тебя как-то нескладно в жизни.

И мужики возле тебя всегда какие-то никчемные крутились. Хорошо еще хоть ты родить догадалась. А то какая-то безалаберность сплошная!

Я сползла на пол и взяла электроды:

– Ну, зато сейчас как-то вот понемножку все стало налаживаться.

– Дура ты! – Натаныч в сердцах стянул с себя галстук. – И это ты называешь «стало налаживаться»?! Ладно, говори, во сколько тебя отправлять.

– В одиннадцать вечера, на дачу. И до девяти.

Он кивнул, и я переместилась.

* * *– Я заждался уже! – сказал Сталин, обнимая меня.

– Неужели опять время перепутала?! – испуганно приникла я к нему.

– Нет. Все в порядке. Просто видеть тебя хотел. Наваждение какое-то…

Примерно в половине первого я поняла, что страшно хочу есть.

– Ты убьешь меня, наверное… – Я подтянула одеяло. – Но мне придется признаться.

– Что еще случилось?!

– Я с голоду умираю.

Он рассмеялся и прижал меня к себе:

– Ну, вообще-то там в комнате ужин стоит. Предполагалось, что мы с тобой будем сидеть и о важных вещах говорить. Но… Планы немного изменились.

– Это ты виноват! – Я стала его целовать.

– Нет, конечно. Как я могу быть виноват, когда ты меня тут с ума сводишь? Давай одевайся. А то мы так вообще до еды не доберемся.

Оказалось, что в гостиной действительно был накрыт стол. Причем кроме всяких закусок там стояла бутылка вина.

– Ну что, саперави наше с тобой любимое пить будешь? – спросил Сталин, беря в руки бутылку.

Я улыбнулась, вспомнив тот первый разговор о русско-грузинском конфликте.

– Буду. И есть тоже буду. – Я разложила по тарелке всевозможные изыски.