Наша последняя встреча слишком широко открыла мне глаза.

Переведя взгляд на дочь, я велю:

— Умываться.

Она реагирует лучше обычного, ведь сегодня ее ждут приключения.

Вадим ставит Сабину на пол. Босые пятки стучат по нему, когда дочь идет в ванную. Мы остаемся в коридоре одни, и я позволяю себе изучить Балашова в течение пары секунд.

Он одет свободно: в парку, толстовку и спортивные штаны. Вадим собирается отвезти Саби за город — на дачу родителей, она останется там на пару дней.

Мы давно не виделись, и это, кажется, отлично. Вместо бури эмоций при виде Балашова нутро отзывается лишь кругами на воде.

Отвернувшись, я иду на кухню. Его шаги звучат за спиной, пока я загружаю кофемашину. Без глотка кофе я просто не смогу начать этот день.

— Как ты отдохнула?

— Отлично, — коротко отвечаю я."

"— Угостишь? — напрашивается Балашов на кофе.

— Нет, — отрезаю я, наконец-то на него посмотрев.

Он стоит в дверном проеме, засунув руки в карманы куртки. Мой ответ вызывает у него кривую усмешку и замечание:

— Быть сукой тебе не идет.

— Как хорошо, что я не ищу твоего одобрения, — отвечаю я с налетом приторности.

Это действительно новая глава в моей жизни, черт возьми.

Проглотив мое дерьмовое настроение, Балашов принимает невозмутимый вид.

— Нам нужно встретиться и обговорить детали раздела имущества. Мой юрист подготовил документы, мы можем встретиться втроем. Как насчет моего офиса?

Теперь, после переезда, его офис для меня у черта на куличках. Хлопнув ящиком, сообщаю:

— Я не успела сменить резину, так что временно без машины. У меня нет желания тащиться в твой офис на такси. Ресторан Галицких вполне меня устроит.

— Я займусь твоей резиной.

— Я займусь своей резиной сама.

— Сама? — иронизирует он. — Она тяжелая, Карина.

— Папа поможет мне, не беспокойся. Мы уже все обсудили.

Гудение кофемашины заполняет повисшую между нами тишину. Глядя на свою чашку, жду спасительной порции.

— Ты изменилась… — тихо замечает Балашов.

Повернув голову, я смотрю на него. Обвожу взглядом его высокую подтянутую фигуру, в которой знаком каждый штрих.

— Нет, — произношу слова, которые для меня имеют гадкий привкус. — Я все та же. Ничего не изменилось.

Я не хотела снабжать эти слова горечью, но она все равно придает им чертов оттенок. Легкий, едва различимый, но все же.

Балашов молчит, а я наконец-то забираю горячую чашку и делаю маленький глоток.

Сабина возвращается из ванной через минуту.

— Я почистила зубы, вот, — растягивает она рот, демонстрируя нам обоим верхний ряд своих маленьких молочных зубов.

Мы отправляемся в ее комнату, где я помогаю Саби одеться, а затем привожу в порядок ее кудряшки, проходясь по ним расческой. Они мягкие, как пух.