Хочется обезьянкой на него вскарабкаться, обнять руками-ногами, а лицо на его плече спрятать. Но я покорно замираю, с жадностью пропуская его эмоции через сито своих глупых, я знаю, что глупых, страхов.

– Так ты правда, что ли? – ресницы вверх, глаза-пули. – Ты… – сглатывает.

– Уже почти шесть месяцев, да. – Смеюсь. Азарову неловко. Он в сторонке переминается. Но все равно нет-нет да и посмотрит. Отвлекаюсь на него на какую-то долю секунды. И ахаю, когда Ставрос меня сметает, утыкаясь носом в ухо. Бедный. Как же его колбасит. Ломает и трясет. Успокаивающе поглаживаю любимого по спине. Смеяться хочется примерно так же, как и заплакать. Веду языком по его солоноватой шее… Глаза подкатываются. Понятия не имею, как я без него справлялась. Сейчас, когда все позади, трудно даже самой себе объяснить, откуда у меня брались силы на это.

– Нет! Не надо, – отскакивает.

– Почему? – удивлённо моргаю. Неужели он не рад? Ему неприятно? Господи, я ведь даже мысли такой не допускала. Зря?

– Потом. Как помоюсь. – Дергает головой в сторону унылой коробки изолятора. Ах, вот в чем дело? Он не хочет, чтобы я его касалась, после того как он побывал… там? Глупый. Какой глупый. Мой.

– Поедем домой? Или ты сразу в офис хочешь? Я думала, лучше прямо у нас собрать небольшое совещание под вечер, но, конечно, будет, как скажешь.

– Да. Домой давай.

Садимся на заднее сиденье. Водитель до ушей улыбается, глядя на Николоу. Его возвращению рады все. Перебрасываются парой фраз. Я не прислушиваюсь, с трудом удерживаясь от того, чтобы вновь не разреветься. Саму себя убеждаю, что все позади, и это главное. А его реакция… Умом же я понимаю, почему она именно такая! Ну а то, что сердечку другой хотелось – это такие пустяки! Может, еще будет на моей улице праздник, когда Ставрос немного придет в себя. А пока он далек от меня как никогда. Отодвинувшись на максимальное расстояние, Ставрос молча глядит в окно и с такой силой сжимает челюсти, что мне становится страшно за его зубы. Отворачиваюсь, чтобы на него не пялиться. Видно же – он не хочет. От обиды сжимается горло. Заполняя тишину, принимаюсь рассказывать о том, чем жила фирма в его отсутствие. Вспоминаю смешные истории… Но ему как будто даже это не интересно, и мой голос в какой-то момент начинает предательски дрожать. Я быстро сворачиваю свой рассказ и замолкаю. Остаток пути едем в давящем молчании.

У дома нас уже поджидает Вика. Несется к отцу и виснет на нем так, как мне хотелось. С ней Николоу нежнее. Треплет по голове. Улыбается. Шутит над тем, как та выросла, и обещает прибить к полу, чтобы дочка подольше побыла маленькой, но потом очень быстро сворачивает разговор и опять заводит шарманку про душ.

Пока он моется, я растерянно накрываю на стол.