Оля кивнула, радуясь простоте имен. Развеселилась от чего-то. Надо же – Ажур. Забавно. Прям родным повеяло.

Нанья Оле понравилась. Лет сорока на вид, да кто возраст угадает при такой-то нищете? Чистенькая. В городе женщины так не одевались – на хуторянке были шаровары! Оля не сразу разглядела их под долгополым жилетом, поверх блузы с короткими, едва до локтя, рукавами. Ни тесемки цветной, ни яркой пуговки. Практичность наряда (ага, как же – наряд, ха-ха-ха) трудно было не оценить – экономично, экологично, эргономично. И тоскливо. Не то что платье-мундир у некоторых. Зато это платье, как щит и меч нынче, как знамя благополучия.

– Поговорить, бы, дедушка Ажур. – повторила Ольга, намекая, что не лишним было бы присесть.

Нанья метнулась отодвинуть от стола табурет. Оля потратила пять минут на уговоры: да, она хочет, чтобы Ажур тоже сел, она уважает мудрую старость. Дед опуститься на другой табурет не решался, пока Тыря не подняла голову и не рыкнула в сторону осторожного старика.

Разговорить дедка оказалось потруднее, чем на прием к министру попасть. Да зачем это госпоже знать? Да стоит ли ей барскую головушку забивать? А про то же и так всем ведомо, к чему повторять?

Лед тронулся только после того, как Ольга слегка вспылила:

– Иномирянка я, дед! А то ты не знаешь?! Я про ваш хутор-то неделю как услыхала.

От Агава. Хочу понять, как вы живете, чем. Да из первых рук всяко лучше такое узнавать, правда же?

Оля терпеливо выстраивала свою речь так, чтоб дед раз за разом соглашался – сам собой выполз навык общения с особо несговорчивыми заказчиками, которые проектом довольны, а на оформление сделки никак решиться не могут.

– Вам из тех продуктов, что я прошлый раз присылала, перепало чего?

– Да, госпожа.

..

– Агав разумно потратил те деньги, что господин лавэ выдал?

– Да, госпожа…

– Трудно ли корм для нгурулов готовить?

– Да, госпожа…

– А что особо тяжело?

Оказалось, что самое выматывающее – это трепать сушеное мясо гролов. Размачивать нельзя, только чуть подраспарить, иначе транспортировать трудно, влажное-то. Да и вонь. Они, конечно, все привычные, а все равно вонь донимает. Потому и работают больше на улице.

А как можно сухое мясо трепать?

Вестимо, как – на доске, да молоточком с шипочками.

Оле предъявили процесс. Не хотели – пришлось настаивать. Сразу стало понятно, почему не хотели – воняло. Вроде мясо, как мясо, а вонь, как от банды особо запаршивевших бомжей. Хотя, что взять с гролов? Падальщики, они и есть падальщики. Самое интересное, что у разобранного едва ли не на волоконышки мяса запах почти отсутствовал – выветривался. Корма-то не воняли. Припахивали, но совсем чуточку – на самом горизонте ощущений."

"Ольга едва заметно скривилась – не смогла удержать себя полностью. Не от вони – от сочувствия.