Телега отбыла в известном Агаву направлении, а Ольга вдруг поняла, что осталась не у дел.

– Тёть Оль, я отойду пока. – Общительный Пашка увязался за усталой печальной молодкой лет тридцати на вид. За ее спиной в подобии слинга болтался младенец, а в руках все та же бадейка. Ее-то, полную воды, и потащил Павлушка. Раз женщина с дитем к колодцу пошла, значит, больше некому. А ей, Оле, что сейчас делать? И она решительно направилась к ближайшему домику – изучать быт аборигенов.

Глава 37

Клавиши белые, клавиши чёрные

Трогает пальцами жизнь.

Татьяна Олексийчук

Что-то ждет ее за дверью?

А ничего так дверь.

Не перекошенная, не рассохшаяся, и даже пропитана чем-то, потому как не выглядит сильно от непогод пострадавшей. И приступки чисто выметены, и петли маслицем сочатся. Здесь точно живут те, кто в будущее смотрит. Хоть вприщур исподлобья, но вперед.

Оля глядела в глаза старика, вышедшего на зов, и не видела в них особого страха, только настороженность. А голос:

– Что угодно госпоже? – не был угодливым и был знакомым. Это он! Этот, этот старик предрек, что вода быстро не вернется. Олю чуть попустило – голова у деда на месте и совесть не всю нищетой сожрало.

Не промолчал ведь. Предупредил. И ее, Ольгу, от шапкозакидательского настроения уберег, и хуторянам, пусть отдаленную, но надежду дал. А люди эти ой как нуждаются в надежде.

Пусть там у колодца они и были дрожащей биомассой, но это там, перед двумя, а может, и тремя магами в черном. Про то, что форма у наездников черная, это всем известно, а они – знамо дело – все маги. И лица за мороком прячут. Хуторянам сие известно и Ольга это понимала. А сама она? Какова она в их глазах? Странная, седая, в изрядных летах, но явно нестарая, командует, как будто право имеет.

Жуть жуткая, небывалая. Ольга людишек и вовсе в ступор ввела. На волосы короткие глянешь – и тут же рука рвется сотворить знак, шельму отвращающий.

А старик все ждал ответа…

– Поговорить хочу, старче. Расспросить. Пригласишь в дом?

Хозяин медленно отступил. Может давал понять, что не пустил бы, да куда денешься – подневольные они. А может, неверные от старости ноги, подводили. Оля опять отогнала приступ жалости, вспомнив отца – тот тоже старел мучительно.

Живейший разум и никакой силы в теле, не говоря уж про резвость.

У ноги заворчала Тыря. Оля, вот же ж, и про нее забыла и про поводок на запястье намотанный. Пришлось делать вид, что она по три раза на неделе в чужие дома незваной вламывается, да еще и с огромной собакой.

– Мир вашему дому, – поздоровалась Оля, используя универсальную, на ее взгляд, формулу и ругала себя маленьким язычком – в гости и без гостинца! А все мужики – задергали, поторапливая, голову задурили, хоть что-то обдумать не дали.