И самое скверное – я не знаю, как он там оказался.

– Заброшенный дом… – подсказал Меф.

– Я сама виновата. Я пропитываюсь мраком как губка. Я чувствую себя грязной. Такой грязной, что хочется забраться в ванну и тереть себя мочалкой, пока не сдерется кожа, – беспомощно сказала Даф.

Меф про себя решил, что для прежней Дафны это желание чересчур брутально. Истинный свет даже в покаянии не впадает в психопатию. Самобичевание, равно как и прилюдное блуждание с растравленными язвами, – развлечения мрака. Очередная его пародия на свет.

Надо что-то делать, но что? Мысль тоскливо буксовала, колесами выбрасывая грязь пустых сомнений. Меф взглянул на часы. Короткая стрелка прилипла к шести, а длинная болталась где-то на подходе. Он вспомнил, что вечером должен быть у валькирии.

«Вот пусть валькирия все мне и объясняет!» – сердито подумал Мефодий, подсознательно радуясь, что его внутренний гнев сумел найти громоотвод. Когда тебе тяжело – пни кого-нибудь, и тяжело будет не только тебе.

– Я найду Эссиорха. Не уходи, пока он не свистнет снизу. Хорошо? Сам я скоро приду!

Дафна не ответила, однако Меф понял, что она его услышала и сделает все, как он сказал.

* * *Меф вызвал Мамая. Можно было телепортировать, но мрак зорко отслеживает телепортации своих сотрудников. В случае же с Мамаем шпионы вполне могли решить, что он поехал по делам мрака. За чистыми пергаментами к таксидермисту, да мало ли куда еще. Если же кто-то из недоверчивых комиссионеров все же увяжется, Меф сумеет объяснить ему значение слова «неприятности».

Мамай прибыл быстро. Снаружи послышался красноречивый звук, какой бывает, когда один автомобиль с большой железной радостью приветствует другой. Буслаев подозвал Улиту и шепотом попросил ее заглянуть в кабинет к Арею, спросить: может ли он, Меф, отлучиться. Конечно, Буслаев мог заглянуть и сам, но ведьма справлялась с такими поручениями успешнее.

Улита заглянула и почти сразу вернулась.

– Ну, что он сказал? – нетерпеливо спросил Мефодий.

– Он сказал: «Хм», – передала ведьма.

– И все?

– Все!

– Значит, услышал и принял к сведению.

– А если бы не принял?

– Тогда он выразился бы более определенно.

На этот раз Мамай прирулил на доисторическом джипе. Его шипованная резина, мало подходящая для лета, была выкрашена в белый цвет. Судя по верным признакам, джип некогда подорвался на фугасе.

– Эхо иракской войны? – спросил Меф.

Мамай довольно ухмыльнулся. Буслаев понял, что угадал.

Мефодий уже опустился на заднее сиденье, и Мамай сдавал задом, вместе с джипом сдвигая подбитую машину, когда кто-то окликнул их. Из резиденции появилась Вихрова и плюхнулась на сиденье рядом с Буслаевым.

– Я с вами, – сообщила она.

– С какой радости? – не понял Меф.

Ната подняла глаза, одновременно опуская весь мир.