Гость Шевченко, широкоплечий, узколицый, широколобыи, одетый в строгий темно-синий костюм, посмотрел в глаза Василию, и тот даже отшатнулся: впечатление нечеловеческой мощи, презрения, высокомерия, угрозы, снисходительного терпения и величия – все это было столь ужасающим, физически нетерпимым, что взгляд незнакомца казался воплощенным ударом! Длился контакт всего мгновение, но запомнился на всю жизнь. Никогда еще Василий не чувствовал себя таким ничтожно малым и слабым существом по сравнению с тем, кто на него просто посмотрел.

– Балуев, – представил Василия гостю Шевченко.

– Вижу, – кивнул гость, гася взгляд, встал. – Собственно, у меня все, я узнал, что хотел. До связи, комиссар. Проводи меня.

Шевченко вышел с гостем в коридор, а Василий не сразу пришел в себя после его ухода, пребывая в шоке, словно после пропущенного удара «под ложечку».

Вернулся хозяин, усадил Василия на тахту.

– Ну и какое он произвел впечатление?

– Кто это был?

– Комиссар-1, координатор «ККК», Громов Дмитрий Олегович.

– Гад ты, однако, Валера! Ты же не оставляешь мне пути для отхода.

– А ты не отказывайся, – рассмеялся Шевченко. – Если уж сам пришел взглянуть на тебя, значит, ты действительно стоишь того, чтобы работать в «Чистилище». – Он сходил на кухню и принес оттуда Василию тоника с запахом хмеля. – Пей, успокойся. Никто тебя жрать не собирается, даже если откажешься. Хотя… не вижу причин для отказа. Что творится в стране, даже беспределом назвать трудно, все продается и покупается, любовь, дружба, честь, совесть, жизнь и душа…

Василий вспомнил недавний инцидент в метро с киргизом и кивнул.

Наутро он поехал к надвратнои церкви Спаса, что на территории Зачатьевского женского монастыря, между Остоженкой и Москвой-рекой. От одного воспоминания о «храме инсектоцивилизации», показанном Горшиным, сжималось сердце и во рту появлялся железистый привкус. С течением времени все труднее верилось, что это было на самом деле, что под Москвой сохранились и другие «храмы», построенные десятки и сотни миллионов дет назад предками муравьев, термитов и пчел.

"Василий был прагматиком, почти начисто лишенным фантазии, поэтому ему труднее было вникать в теоретические философские построения школы эзотериков от Рампы до Успенского, однако «храм» он видел своими собственными глазами, которым вполне доверял. После отъезда из Москвы Василий не вспоминал о посещении «храма» около полугода, словно забыл о нем, пока о «храме» не напомнил сам Соболев. И тогда Балуев признался другу, что давно почитывает эзотерическую литературу и подумывает о новом походе к «храму».