Куда ехать собрался?

– Савале… Савольска…

– «Савеловская»? Садись, твой поезд идет. – Василий посадил ошеломленного старика в вагон, догнал милиционеров, остановивших молодую пару армянского вида.

– Эй, начальник, поговорить надо.

– Чего тебе? – лениво обернулся толстозадый страж порядка с блинообразным безбровым лицом.

– Пошли в дежурку, здесь народу много.

– А документы есть?

– Там и покажу. – Василий направился в конец платформы, где находились служебные помещения станции метрополитена. Однако милиционеры остановили его раньше, дернули за плечо.

Один демонстративно расстегнул кобуру штатного «ПМ», второй перехватил дубинку левой рукой, протягивая правую.

– Документы, гражданин.

– В порядке, – обернулся Василий, сдвигая кожаную кепку на затылок. – Давайте-ка по хорошему договоримся: вы возвращаете деньги, что отобрали у того старика-киргиза в халате, добавляете столько же своих за моральный ущерб, а я делаю вид, что ничего не произошло.

Тощий служитель закона заржал, у блинномордого нехорошо сузились глаза и побелели губы.

– У тебя что, бля, крыша поехала?! А ну, кажи документы, пока не загремел в темную!

Василий со вздохом воткнул ему кулак в подреберье, помог сесть на скамью у стены.

Сказал застывшему от неожиданности тощему:

– Деньги!

Милиционер схватился за дубинку, но рука вдруг отказалась повиноваться, из глаз посыпались искры, воздух застрял в легких, не желая выходить. Василий плюнул на его мундир, сел в вагон и уехал. Ругал себя лишь за то, что не довел защитников правопорядка до дежурного помещения – урок надолго запомнился бы им.

Володя Абуткин жил в двухкомнатной квартире по Староконюшенному переулку вместе с женой, ее матерью и дочерью жены от первого брака.

От одного запаха, витавшего в квартире больного, Василия замутило, а когда он глянул на неподвижно лежащего в кровати бывшего однокашника, на его бледное одутловатое лицо, настроение и вовсе испортилось.

Абуткин узнал Балуева не сразу, а когда понял, кто к нему пришел, даже прослезился. Василий выгрузил из сумки яблоки, бананы, фруктовую воду, открыл «херши», сказал со смешком:

– Время пить «херши», Бутя. Рад тебя видеть!

– Взаимно, – прошептал растроганный Абуткин.

Говорил он медленно, не заикаясь, но явно с трудом, и смотреть на мучения парня было тяжело. Вся нижняя часть тела Володи была парализована и не двигалась, а что он чувствовал, можно было представить.

Пробыл у товарища Василий недолго, минут сорок, и за это время лишь раз увидел старуху, мать жены, возникшую на пороге и тут же куда-то сгинувшую. Абуткин ожил, раскраснелся, с удовольствием уплетал яблоки и рассказывал свою невеселую историю, столь печально окончившуюся.