Он принялся разбирать золотые пряди и потом наклонился к Вариному уху.

— И чего это мы такие растрепанные, а, Варвара Глебовна? Кто это вас так… — слегка прикусил за кончик уха. — Растрепал?

— Перестань! — она поежилась от его прикосновений. Строго сказать не получилось, и вместо этого она рассмеялась. — Тиша, сделай мне чаю, пожалуйста."

"— Хорошо, — он наспех доплел косу и направился к двери в детскую. — Тебе, как обычно, с молоком?

— Да. И штаны надень — нечего перед дочерью в одних трусах шастать!

— Она еще маленькая!

— Не заметишь, как вырастет! Так что не заводи такой привычки даже.

— Хорошо, сейчас надену, — он обернулся уже в дверях. Оглядел ее. На скорую руку убранные в косу волосы. Припухшие губы. Засос на шее. В его рубашке на голое тело. Кормит грудью его ребенка. Его женщина. Жена. Его Варя.

Она вдруг покраснела под его взглядом — так обильно и быстро, как краснеть умеют только рыжеволосые люди.

— Тиша! Иди уже за чаем! И оденься!

А, когда он вышел, подумала о том, что есть что-то приятное и правильное в том, чтобы смущаться под взглядом любимого мужчины. Несмотря на все, что было между ними ночью. А, может, благодаря этому.

Он вернулся в штанах и с двумя кружками, устроился на разобранном диване, поставив Варин чай на столик — остывать. Варя лишь вздернула бровь на то, что футболку он так и не соизволил надеть. А неудивительно. Столько она нежностей ему сегодня ночью наговорила, в стольком призналась. И он этим непременно воспользуется. Да какая теперь разница. И будто не знал он раньше, как ей нравится его голый торс. Варя еще раз посмотрела на него, вальяжно устроившегося на диване с кружкой — чего он там себе с утра сделал — чай, кофе, какао? Сонный, лохматый, в одних спортивных штанах и с невероятно довольным выражением лица на невыспавшейся физиономии.

А он словно угадал ее мысли. Подмигнул. И, сняв со стола, протянул ей кружку с остывшим чаем. И совершенно точно заметил восхищенный взгляд, которым она прошлась по его плечам. Теперь точно будет ходить пару месяцев по любому поводу без рубашки или футболки дома!

Марфа Тихоновна проявила мудрость пожившего на белом свете целых полгода человека. То есть, решила: «Поели — можно и поспать». Но маму далеко отпускать нельзя — а то потом опять не докричишься. Поэтому Варя устроилась в детской на разобранном диване вместе с дочкой под боком. Тина было, разумеется, уже не выгнать, и он устроился тут же, обняв обеих своих красавиц одним махом. Поцеловал жену в плечо, обтянутое собственной же бежево-синей рубашкой. Посетовал на то, что Варя, де, рыжая-бесстыжая, даже трусики не потрудилась надеть. Ответа не дождался, потому что обе его девочки — рыжая и русая — уже спали.