Оставив краткие инструкции Виталию, Тихон Тихий покатил в Коломну. Впервые за долгие годы с четким ощущением, что возвращается домой.

И спалось ему в родительском доме крепко и без сновидений — что вообще удивительно. Словно стены старого дома хранили его сон, не позволяя ничему дурному проникнуть.

И Тин позволил себе выспаться. Да что там — он нагло продрых до половины одиннадцатого. Сквозь сон слышал, как орут соседские петухи, как звонят к заутрене в храме, который был совсем неподалеку. Ему, уже десяток лет живущему в Москве, гораздо привычнее было просыпаться если не от будильника, так под соседский перфоратор.

Или, если повезет — под Лепса. А звуки этого утра, пусть и непривычные — не помешали. Лишь улыбнулся во сне.

После того, как проснулся, еще позволил себе поваляться в постели. И подумать о Варе. С этого начинался и этим заканчивался каждый его день. Последние дни вообще оставляли ощущение цугцванга. Тин вдруг невесело усмехнулся сам себе, вспомнив, как употреблял это слово к месту и не к месту, когда узнал. А сейчас оно как нельзя лучше отражало его, Тихона, общее настроение. Куда ни кинь — везде клин.

Это если по-простому и без выпендрежа. Тин решил, что хватит валяться, встал и побрел умываться и завтракать.

Поздний завтрак — яичницей, как он любит. У деревенских яиц желток темно-желтый, почти оранжевый. Вкусно невозможно, как в детстве. И утренние препирательства с Лизой и серьезные разговоры с Софией — под духовитый чай со смородиновыми листочками. На который подоспел и глава семейства.

И так хорошо, что хоть не уезжай. Непонятно совершенно, почему Тину душно здесь было пятнадцать лет назад. Сейчас же — дышится полной грудью. Не надышаться.

Как давно уже не дышалось ему. С того проклятого дня.

— Долго еще киснуть будем, Тихон Аристархович? — вопрос отца прозвучал, как говорится, громом среди ясного неба. Тин едва чаем не поперхнулся.

— Чего?

— С Варенькой когда на мировую идти намерен?

Тихон с шумом выдохнул и отставил в сторону чашку.

— Думаешь, просто?

— Не думаю. А делать все одно надо, — невозмутимо ответил Аристарх Петрович.

Обо всех тех событиях Тихон рассказал отцу сам. В тот день первой, после многолетней разлуки, встречи, когда слова удержать невозможно было, и он ими просто захлебывался.

И все рассказал. О чем, может, и стоило умолчать. Но не молчалось тогда, совсем. А, возможно, последствия наркоза. Кто его знает.

— Тишенька… — мать погладила его по руке. — Ну нельзя же так… Во грехе. Если любишь — так чего ждешь? Женись — как положено по людским и божеским законам. Раз такая девушка хорошая.

— Ты-то откуда знаешь? — Тин вздохнул. — Что хорошая?

Тихон бросил косой взгляд на отца. Верил, что у того достало ума все неприглядные подробности не довести до сведения матери.