Но когда подвернулся на редкость удачный случай и нашлись люди, готовые дать деньги под проект, в голове Игоря Васильевича сама собой сложилась полная картина, в центре которой вращался золотистый шарик, подаренный маленькой Маше Ямпольской любящим дедушкой.

– Ты ему веришь? – спросил Бабкин, выслушав Макара.

Сам он буквально с первых слов Илюшина понял, что в объяснение Перигорского вписывается все: и дикая сцена, которую он наблюдал, и странный лес в оранжерее, и обращение с ним, Бабкиным… Но оставался шанс, что более проницательный Макар найдет зацепку, которая поможет разрушить историю директора «Артемиды».

– Перигорскому – да. Что-то он, безусловно, утаивает. Кстати, я не верю в то, что на территории клуба не происходит ничего криминального – нет, наверняка происходит, но никакого отношения к Стрежиной это не имеет. Наверняка у них бывают мелочи: какой-нибудь наркотик, вводящий игроков в легкий транс и эйфорию, возможно – случаи срыва клиентов на актерах… Ерунда, одним словом.

– А Коцбе веришь?

Макар отрицательно покачал головой:

– Он из тех людей, которые всей правды не говорят никому и никогда.

К тому же пока он – основной подозреваемый, имевший и средства и, возможно, мотив. Но если «Артемида» не имеет отношения к случившемуся со Стрежиной, то как мог Аслан осуществить такой замысел? Кто ему помогал? Что-то мы с тобой проворонили, Серега. Что-то проворонили…

Бабкин молча кивнул и закрыл глаза. После слов напарника о том, что тот верит рассказу Перигорского, его начало неумолимо клонить в сон. Уже проваливаясь в дремоту, Сергей протянул руку и нащупал на столе фотографию Вики Стрежиной."

"– Может, дельного экстрасенса найти? – услышал он голос Илюшина.

Бабкин хотел огрызнуться, что ему не до шуток, но внезапно понял, что Макар не шутит, и это окончательно убедило его в том, что дела их плохи. Если скептик Илюшин предложил найти человека, который решит за них проблему, значит, шансы отыскать Стрежину очень невелики.

* * *Последние четыре дня Антон больше не проваливался в черную яму. Он находился в каком-то тяжелом гнетущем полусне, и, хотя боли в затылке постепенно уменьшались, Липатов, пожалуй, предпочел бы боль своему теперешнему состоянию.

Он ощущал огромное равнодушие ко всему, что с ним происходило, и визиты врача и медсестер не выводили его из полусна, а вплетались в него. Реальностью было другое – увиденный им остров, по которому брела маленькая фигурка, но, как Антон ни старался, больше остров перед ним не появлялся. Липатов чувствовал, что исчезновение острова и уменьшение боли странным образом связаны между собой, но поделать ничего не мог.

Люди на соседних койках менялись, но, что происходило с ними, Антона не интересовало.