А она уже не дышит, истекла кровью окончательно. Потому что не долечилась. Блин, жаль.

До самого рассвета разбираемся с трупами. Двоих приходится добить, мои наёмники не дают слабину. Ещё до утра Ефим находит повозку с лошадью, куда их грузим, а дальше оба моих наёмника везут их к Паучьей роще. Как я вычислил ранее, от моего поместья своя тропа туда ведёт, путь кратчайший.

Хотели нас, а получилось наоборот.

Дарья, на которой лица нет, молча вернула мне лечебный амулет. И не стала зариться на трофеи.

От Маши остались ещё магическая мантия, которая погашает любую атакующую магию на пятнадцать процентов, как сказал дух.

Понятно, почему такие и носят маги. Посох, усиливающий магию сапфира на двадцать процентов — второй аксессуар. Того же эффекта и кольцо из золота с россыпью крошечных синих камушков, усиливающее магию сапфира на пятнадцать процентов.

И кошель с монетами. Куча медяков, двенадцать серебряников. Не густо, не пусто.

Девку жалко, но что поделать, сама нарвалась. А я предупреждал.

От нападавших остались мечи, кинжалы, броня из высушенной кожи. Всё годное сложил в сарай до лучших времён.

Ефим себе хотел там что — то выбрать, оговорился, что надо только символику княжескую соскоблить. Я не против. С бойцов ещё сорок медяков наскрёб, и всё на этом.

Похоже, от безысходности полезли.

Моя магичка подтвердила, что это не разбойники, а самые настоящие солдаты из сотни некоего витязя Ижеслава, состоящего на службе у самого орловского князя.

— Думаешь, князь не в курсе? — Спрашиваю Дарью, когда уже сели мы на крыльцо после всех этих грязных дел.

— Ижеслав своенравен, а князь наш справедлив. Нет, витязь действует сам, — ответила с болью в голосе.

— То есть, ты считаешь, что крыша нашего старосты — сотник Ижеслав?

— Покровитель, — поправляет Дарья и с укором мне лепит: — а ты жесток стал не по годам.

— А как было иначе?

— Никак, — согласилась магичка и вздохнула тяжело.

— Может, всё — таки посох заберёшь? Или мантию? — Предлагаю в очередной раз.

— Мне ни к чему вещи Маши, продай в «Чудо — барахолке», Тимофей Иванович с большим удовольствием забирает боевые трофеи, — ответила с грустью. — И мантию продай или сам носи, как плащ.

Дико уставшими и разбитыми мы встречаем рассвет.

Как раз и оба моих воина возвращаются, вымотанные, грязные, но целые.

— Теперь мы повязаны, Ярослав, — заявляет Ефим, присаживаясь прямо на землю передо мной. — За такое князь нам не простит, если узнает. Тогда по одиночке выловят нас, как крыс.

— Да, отныне нам лучше держаться вместе, — добавляет и Крезо. Вероятно, по дороге они уже это обсудили.

— Переезжайте сюда жить, — предлагаю без раздумий. — Комнат много, за охрану мою и поместья буду платить по два серебряника в неделю.