Вот это что? Выходит, когда нет свидетелей, я ему безразлична? Или он просто видел, что я сплю на ходу, и не стал навязываться?

Уф-ф, какая же сложная вещь — эти отношения! Была бы я посмелее и поопытнее, сейчас бы взяла да и пошла к нему в номер сама.

Пялюсь в потолок, обкатывая эту мысль. И чем больше её думаю, тем ярче становятся воображаемые картинки, и тем сильнее мне хочется набраться смелости.

Глава 46

Но я никуда не иду. Я не настолько отважная. Правда, мысль эта крепко заседает в голове. Все остальные дни командировки я всё рассматриваю через призму «искренне Гордей ко мне относится или играет». С одной стороны, он безупречен: всегда рядом, заботится обо мне и не даёт в обиду столичным. Он даже силой вручил мне свою кредитку, чтобы я могла ходить с Хель и остальными девочками на шопинг. Но я не потратила с нее ни копейки.

С другой стороны, он так и не делает шагов к сближению. Не то чтобы я прямо мечтала о жаркой ночи — я её скорее опасаюсь, — но разве так должно быть? Мой враг — отсутствие опыта в личной жизни. И посоветоваться не с кем."

"К вечеру накануне отлёта я так себя накручиваю, что нервы сдают, когда Гордей приходит ко мне в номер, где я собираю сумку.

— Мать звонила, они нас ждут в воскресенье на семейный обед вместе с твоими, — сообщает буднично. — Я сказал, что мы будем. Твои ведь смогут приехать?

В этот момент я понимаю, что мы все же должны выяснить отношения, потому что я устала ото лжи. От результата нашего разговора зависит, повезу я родных на обед к Варвиным или нет. А вот покаяться перед ними я собираюсь в любом случае. Так деду и скажу: «Прости, дорогой. Мне больше не нужна квартира, ради которой я вас всех обманула, потому что планы мои изменились. Я получила урок, раскаялась и поменяла жизненные ориентиры. Буду спокойно работать и жить, не гонясь за тем, что мне не предназначено».

Я отставляю сумку, беру Гордея за руку и подвожу к креслу.

— Присядь, пожалуйста, — прошу, и он хмурится. — Я хочу с тобой поговорить.

— Слушай, Лад, давай в Москве уже, а?

— Нет, Гордей, сейчас. В Москве ты мне велел всё записывать и выдать тебе претензии здесь, а здесь говоришь, чтобы я отложила разговоры до столицы.

— Ну, давай жги, — говорит холодно и смотрит сурово.

Наверное, Пунш ему знатно мозги выносила, раз он так боится разговоров.

— Поверь, я тоже не люблю всех этих выяснений, — сажусь на кровать и складываю руки в замок. — И я бы промолчала, если бы в дело не впутывалась моя семья. Я раньше никогда им не врала и сейчас не могу спать спокойно, зная, что они верят в нашу авантюру и искренне желают нам счастья.

Гордей мрачнеет ещё сильнее.

— А ты? Ты не желаешь нам счастья? — вдруг спрашивает, загоняя меня в тупик.

— А есть эти «мы»? — задаю встречный вопрос.