Адриан вытирает большим пальцем под моим глазом, выражение его лица становится теплее, как будто он не хочет, чтобы я плакала. Этот мудак, кажется, не возражает, когда я рыдаю от оргазма, пока он наказывает меня.

— А как насчет тебя? — шепчет он.

— Меня?

— Ты смотришь на меня?

— У меня нет причин смотреть на тебя.

— Нет?

— Нет. Мне жаль, если ты думаешь, что я твоя жена, но это не так.

— Да, ты моя жена, Лия.

— Меня зовут Уинтер.

Темнота, которая, как я думала, исчезла, снова врезается в его глаза.

— Это шестое.

— Ты не можешь стереть мое имя. Я Уинтер. По крайней мере, называй меня так, когда мы вдвоем.

— Седьмое, Лия.

Я плотно сжимаю губы, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Я не знаю, почему тот факт, что он отказывается называть меня по имени, так действует на меня, почему мне кажется, что он режет меня больше, чем любое из его наказаний. Этого не должно быть, и все же болезненное чувство гложет меня изнутри, требуя, чтобы я победила.

Потому что с каждым днем моя настоящая личность распадается, и я чувствую, что в мгновение ока стану Лией.

— Ты можешь играть в свои больные игры сколько угодно, Адриан, но ты не сможешь стереть то, кем я являюсь. Чем я являюсь.

— Восьмое.

Я должна сократить свои потери и держать рот на замке, но я этого не делаю. Я не могу. Он должен знать, что я сама по себе, что он не может превратить меня в свою мертвую жену.

— Меня зовут Уинтер Кавано, я родилась в Мичигане. Мой отец умер, когда я была совсем маленькой, и мама перевезла нас в Нью-Йорк по работе.

— Заткнись.

— Нет! Ты будешь слушать, потому что я не просто какая-то надувная кукла, которая играет больную роль твоей мертвой жены. Я человек. У меня есть чувства. Я чувствую. — Я делаю резкий вдох, прежде чем продолжить. — После того, как моя мама перевезла нас сюда, я начала посещать уроки балета, хотя они были чертовски дорогими. Когда мама больше не могла позволить себе платить за них, моя учительница взяла меня под свое крыло в качестве благотворительного дела и заплатила за них от имени моей мамы, потому что она не могла видеть, как мой талант пропадает впустую. И знаешь, что? Я была чертовски блестящей балериной. Все мои одноклассники позеленели от зависти, потому что у меня были сильные лодыжки, и я могла стоять на пуантах с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать. Я была настолько хороша. Но это было также, когда богатые дети начали объединяться против меня, называя меня благотворительным делом. Ты знаешь, каково это — расти бедным, Адриан? Конечно, ты не знаешь. У тебя был богатый отец из мафии.

— Ты собираешься заткнуться?

— Нет. Ты будешь слушать. На этот раз ты, черт возьми, будешь слушать. Когда мне было шестнадцать, меня взяли в качестве запаса в Нью-Йоркский городской балет.