Я думала, что наша с мамой жизнь превратится в радугу. Но нет, тамошние танцовщицы меня не любили и дали об этом знать. Они издевались надо мной, меняли мои изношенные ботинки на новые.

Они украли мои пластыри, подушечки для ног и эластичные бинты и порвали трико перед важными выступлениями, чтобы помешать мне выйти на сцену. Но у меня была подруга, которая помогла мне. Она протянула мне руку и защитила. Иногда она позволяла мне танцевать от ее имени. Она поддерживала меня на протяжении многих лет, и хотя ее навыки ничем не отличались от моих, она стала прима-балериной в возрасте двадцати лет. Далеко я не ушла. Я просто оставалась там, на заднем плане, как никто, но я не обижалась на нее за это. Я была счастлива за нее. Я праздновала вместе с ней и была благодарна, что у меня есть крыша над головой.

— Но знаешь ли ты, что произошло потом? Я узнала, что именно она держала меня на заднем плане. Все ее милое поведение было уловкой, чтобы держать меня под каблуком. Я была такой глупой. Такой чертовски глупой. После этого я так возненавидела танцы, что бросила. Я покинула этот мир и все, что с ним связано. Но она не выходила у меня из головы. Она оставалась в глубине и в моих кошмарах. Она была там, когда я была никчемной официанткой и видела ее плакаты на улицах. Она сказала, что хочет получить последнюю услугу. У нее хватило наглости попросить об одолжении. Но я не могла сказать «нет», и знаешь почему? Потому что моя мама умирала, и меня обрюхатил какой-то гребаный мужик, имени которого я не помню, и моя дочь родилась со слабыми легкими. Я приняла предложение горячей балерины, которое включало в себя то, что мою маленькую дочь вырвали из моих рук вскоре после ее рождения. Когда я рассказала маме о том, что делаю, чтобы обеспечить наше будущее, она проклинала меня до чертиков, но я не остановилась. Я не могла позволить себе роскошь остановиться."

"— Но мне это не удалось. Я попала в аварию, после которой моя голова была почти расколота. Когда я очнулась в больнице, мамы уже не было. — Теперь я рыдаю, слезы текут по моим щекам. — Легкие моей маленькой девочки отказали, и вскоре она последовала за ней. Вот так я и оказалась на улице. Вот так я стала тенью человека, бездомной, никем. Так что нет, Адриан. Я не Лия. Мое имя и личность — это последнее, что у меня есть, так что не смей отнимать и это.

Я задыхаюсь, когда заканчиваю рассказывать ему свою историю. Я никак не ожидала, что выпалю это так, словно слова жгли мне язык. Единственный человек, который знает о моей истории, — это Ларри, и я рассказывала ему только отрывками. Не на одном дыхании, как я сделала только что.

Если я и ожидала сочувствия от Адриана, то он его не проявил. Выражение его лица остается прежним.