Я тяжело дышу после своей вспышки, и я полностью готова к тому, что количество наказаний увеличится, потому что это то, что делают больные ублюдки, такие, как Адриан, они используют любой шанс, чтобы повернуть обстоятельства против вас.

Это того стоило.

Впервые с тех пор, как я попала на его радар, я поделилась с ним своими мыслями.

Холодный предмет касается моей щеки — ремень. Он нежно постукивает им по моей коже — даже ласково, — но выражение его лица остается прежним, бесстрастным и недоступным.

— Если я извращенец из-за того, что люблю причинять боль, то что это значит для тебя, если ты получаешь от этого удовольствие?

Мои щеки краснеют, как от его заявления, так и особенно от его завуалированного признания. Что ему нравится причинять боль. Что я не ошиблась, распознав его потребность в контроле. Но я отодвигаю это и поднимаю подбородок.

— Мне не нравится это.

— Ты кончила мне на пальцы сегодня утром после простых шлепков. Как ты думаешь, что будет, когда я тебя выпорю?

— Ничего.

— Ты действительно в это веришь или надеешься? Если это последнее, я рекомендую тебе отказаться от таких надежд, потому что ты узнаешь на горьком опыте, что я действительно был снисходителен. Что я давал тебе свободу действий, и что ты потеряла эти привилегии, сопротивляясь мне.

— Просто покончи с этим.

— Ты пожалеешь о своем нетерпении, когда твоя кожа покраснеет, Лия.

Холодно произнесенная угроза покрывает меня мурашками, и, к моему несчастью, не все они вызваны страхом.

Адриан берет меня на руки, и я задыхаюсь, когда он несет меня к кровати. Я на мгновение отвлекаюсь на то, как мала я в его объятиях, как он может легко раздавить меня на непоправимые куски без усилий.

Он бросает меня на матрас лицом вниз, и тот проваливается под нашим весом. Неужели он передумал?

Я поднимаюсь на четвереньки, но не успеваю отпраздновать эту мысль, как он кладет ладонь мне на поясницу, удерживая меня на месте. Мое сердце подпрыгивает и ускоряется, когда его рука покидает мою спину и касается моих волос.

В отличие от его прежнего поведения, его прикосновения нежны или, во всяком случае, притворны. Его пальцы погружаются в мои пряди, и я с ужасом понимаю, что прижимаюсь к его ладони.

Я пытаюсь сопротивляться, но он впивается пальцами в мои волосы так, что они сжимают мой череп, без единого слова давая понять, что я не должна бороться с ним.

Я не смогла бы, даже если бы захотела.

Я застыла на месте, пойманная крючком, леской и грузилом в пучину своего леденящего спокойствия. Это на поверхности, фасад, и я на собственном горьком опыте узнаю, что в нем есть несколько слоев. Чем больше я отстраняюсь, тем глубже и темнее он становится. Каждый из них более тревожен, чем предыдущий.

— Последний шанс, Лия, — он гладит меня по волосам, как влюбленный.