— выпаливаю я.

— Я трахну тебя у стены.

— Хорошо. — Я колеблюсь секунду, немного опасаясь его интенсивности. Я видела его размер, я знаю, что это будет чертовски больно, а такой мужчина, как Адриан, похоже, любит грубость.

Однако согласиться с этим — лучший выбор. Трахаться или быть выпоротой. Да, не нужно быть гением, чтобы решить.

— И ты не прикусишь губу. Ты не захлебнешься своими стонами, когда твоя киска будет душить мой член.

— Нет. — огрызаюсь я.

Он склоняет голову набок, как будто я какая-то проблема, и он размышляет, хочет ли он решить ее или искоренить раз и навсегда.

— Нет?

Мое молчание — мой единственный защитный механизм против него, мой последний кусок брони, и если я позволю ему взять и это тоже, то я действительно облажаюсь. Моя личность будет стерта, и я буду просто размытой версией его жены.

— Тогда я отказываюсь.

— Ч-что?

— Либо ты полностью сдашься, либо получишь свое наказание.

Я смотрю на него, мои кулаки горят от боли от того, как сильно я их сжимаю. Мои ногти так сильно впиваются в ладони, что я удивляюсь, как еще не пошла кровь.

Глубоко вдохнув, я опускаюсь на колени.

Когда я делаю это, я замечаю тень разочарования и что-то еще на его лице.

Да пошел он. Он не сломает меня.

Меня зовут Уинтер Кавано. Я не Лия Волкова и ни в коем случае не жена этого сумасшедшего.

Я повторяю это про себя, готовясь к тому, что должно произойти. Сказать, что я не боюсь, было бы ложью, но мое достоинство держит меня прямо.

— Жаль, что ты выбрала большую дорогу со мной. Очень жаль. — От мягкости его голоса у меня по спине пробегают мурашки.

— У тебя свои условия, а у меня свои."

"— Держась за свои условия, ты только усугубишь свои страдания. Пойми это, Лия. Мне нельзя перечить или бросать вызов. Чем сильнее ты давишь на меня, тем безжалостнее я становлюсь. Чем больше ты бросаешь мне вызов, тем жестче я реагирую. Ты не хочешь, чтобы я реагировал, и уж точно не хочешь видеть мою нечеловеческую сторону. Я проявил к тебе милосердие, так что будь благодарна за это.

— Милосердие? — Я хочу усмехнуться, но мои губы дрожат от его слов. — В каком мире твои действия являются проявлением милосердия?

— Поверь мне, они таковы.

— Ты можешь думать о них как о таковых, можешь считать себя каким-то извращенным, милостивым богом, но это не так. Ты жесток и бессердечен. Ты жестокий садист. Ты также извращенец, потому что тебе нравится причинять боль. Твое спокойное и тихое поведение не обманывает меня, как и твое извращенное чувство доброжелательности. Твоя единственная цель — причинять боль и брать то, что ты считаешь нужным. Так что не стой здесь, держа гребаный ремень, и не говори, что ты проявляешь милосердие.