— Сначала ты считаешь себя милосердным, а теперь веришь, что ты спаситель? Очнись!

Его пальцы скользят по моей ключице, и я напрягаюсь, когда они поднимаются к подбородку, подпирая его, когда его губы находят мое ухо и шепчут жаркие, темные слова

— Может быть, это следует сделать тебе?

Мои лёгкие горят, и тогда я понимаю, что не дышала с тех пор, как он схватил меня. Его пальцы заботливы, но не могут быть более жестокими.

— Скажи, чтобы я тебя трахнул, — хрипит он.

— Трахни меня, — бормочу я. — Но ты не услышишь ничего.

Я понимаю, что мое неповиновение коснулось невидимой красной линии, когда его ногти впиваются в мою кожу на самую короткую секунду, прежде чем он отпускает меня.

— Я был достаточно великодушен, чтобы дать тебе два шанса, но ты выбрала неудачно. Как я уже упоминал, отказ от меня приведет только к тому, что ты разрушишь свое упрямство. Бросать мне вызов — все равно, что плыть против течения, в конце концов, ты устанешь, и тебя унесет течением. Пойми это, я бросаю вызов, а не наоборот. Пора тебе это усвоить.

Его бесстрастный голос не должен был на меня подействовать, но он сковал мои мышцы в жесткую линию.

Он опускает мои шорты вниз по бедрам, и, хотя это похоже на то, что он сделал сегодня утром, это ощущается совершенно по-другому, в десять раз сильнее. Его руки похожи на лаву из действующего вулкана, или, может быть, это моя кожа.

Его палец скользит по резинке моего нижнего белья.

— Ты все еще носишь те, что были с утра. Тебе нравилось гулять весь день, вспоминая, как твоя киска подчинилась моим пальцам?

Мои щеки пылают против воли, когда я выпаливаю.

— Конечно, нет. У меня не было времени переодеться.

— У тебя не было времени переодеться.

— Действительно не было

— Разве я что-нибудь сказал?

— Твой тон говорит сам за себя. Ты думаешь, я лгу.

— А ты лжешь? — Он прослеживает мой мягкий вход, и я вздрагиваю от прикосновения. — Так вот почему ты уже мокрая, а?

Я закрываю глаза, когда он снимает с меня трусики и скользит пальцами по моим гладким складкам, лаская их, оценивая с предельной осторожностью.

— Я еще не начал прикасаться к тебе, и все же твое тело горит в предвкушении наказания. Для того, кто всего несколько минут назад вел себя высокомерно, кажется, что обещания наказания было достаточно, чтобы спровоцировать твои самые глубокие, самые темные тайны. Ты узнаешь, что это такое, Lenochka?

Я яростно качаю головой, но останавливаюсь, когда он отводит мои волосы в сторону, чтобы его губы снова могли найти мое ухо. С закрытыми глазами все усиливается — его бессердечное прикосновение, его теплое дыхание, его запах — та опасная смесь дерева и кожи.

— Ты мазохистка по отношению к моему садизму, Лия.

— Заткнись!

— Это одиннадцатое. Открой глаза, или будет двенадцатое.