Отсутствие его прикосновений — это как потеря тепла посреди ледяной бури. Но я скорее замерзну, чем буду сожжена им до смерти.

— Правильно. — Он сцепляет пальцы на коленях. Они длинные и ухоженные, и я не могу не смотреть на обручальное кольцо на его левой руке.

— Ты уже женат.

Его взгляд скользит к кольцу, как будто он забыл, что оно было там все это время. Его густые черные ресницы обрамляют глаза, пока он изучает его. У него странное выражение лица. Когда кто-то думает о своем супруге, он обычно либо смягчается от обожания, либо мрачнеет от печали или отчаяния.

Он не делает ни того, ни другого.

Его губы складываются в линию, что предполагает, что он хочет задушить кольцо и того, кто надел его на палец.

Прежде чем я успеваю прочесть его реакцию, его внимание скользит от руки ко мне, и эмоции, которые я видела в его стальных глазах, исчезают, как будто их никогда и не было.

— Ты будешь притворяться моей женой.

— Притворяться? — Не знаю, почему я продолжаю задавать ему эти вопросы, развлекая его, но ситуация настолько сюрреалистична, что кажется, будто меня втянули в одну из этих рождественских сказок.

— Моя жена умерла несколько недель назад, и никто больше не может выполнять ее обязанности, так что ты будешь ее заменой.

— Ох. — Я не хочу произносить это вслух, но оно все равно вырывается.

Я смотрю на него с другой точки зрения. На его прямую, уверенную осанку, на его выбор темного гардероба, на его черные волосы и густую щетину, на тени, вызванные его скулами. И, наконец, на тусклость в его серых глазах, словно вырезанных из мрачного Нью-Йоркского неба.

Чувствовала ли я себя неловко рядом с ним из-за этой негативной энергии, которую он излучает? Теперь, когда я узнала, что причиной этой энергии является недавняя смерть его жены, я не знаю, как себя чувствовать.

Тем не менее, беспокойство скрывается под моей кожей, как свернувшийся кровеносный сосуд, блокируя нормальный приток кислорода к моему сердцу.

Его руки, хотя и покоятся на коленях, ощущаются так, будто они упираются в мою душу, давят и пытаются прорваться.

Это… опасно. Даже страшно.

Я могла бы оказаться на улице, но мои инстинкты не пострадали, и они, по крайней мере, могут распознать опасность.

Этот человек и есть ее определение.

Его приятная внешность, сильное телосложение и непринужденная уверенность не обманывают меня. Во всяком случае, я рассматриваю их как его орудия разрушения.

— Мне жаль Вашу жену. — говорю я как можно спокойнее. — Но я ничем не могу помочь.

— Мне не нужны твоя неискренняя жалость. Просто делай, что тебе говорят.

— Ты что, не слышал, что я сказала? Я не могу быть твоей женой.

— Да, ты можешь. На самом деле, ты единственная, кто способен соответствовать этой роли.