Генерал часто посещал подобные дома. Приметил ее. Стал наведываться чаще и уж персонально к ней. Позже даже нанял комнату для любовницы, а иногда забирал ее на несколько дней и увозил к себе, ничуть не стесняясь домашних слуг.

Да и позже, как женился во второй раз, привязанности своей не оставил.

Брезгливость не позволила мне внимательно прочесть те строки, где девица Ида Шекловская, не очень-то стесняясь в выражениях, рассказывала, какие именно услуги оказывала генералу Хаткевичу. Но были здесь описаны и слезы не раз заставшей их Ксении, и хвастливое заявление m-lle Шекловской, что иной раз она чувствовала себя в том доме большей хозяйкою, нежели жена…

Неизвестно, сколько правды в сих строчках.

Но Ида давала адреса, где они ужинали и бывали вместе, и называла имена свидетелей, способных ее слова подтвердить. Кажется, здесь всего довольно, чтобы Ксения могла не только начать бракоразводный процесс, но и, пожалуй, его выиграть. Получив в будущем возможность снова выйти замуж.

Однако бумаги были датированы еще весной 1885 года, а в ход их до сих пор не пустили. Будто чего-то ждали…"

"И тут я услышала неясный шорох за дверью.

Затихла и даже перестала дышать, надеясь всей душою, что это шаги мимо идущего постояльца. А потом снаружи вставили ключ в замочную скважину.

Глава XXVI

Это были мужские шаги. Тяжелые, под которыми прогибались старые половицы. Я едва успела прикрыть дверцу шкафа, а бракоразводные документы, как и парочку наспех вынутых писем, отчаянно прижимала к груди. И тихо, боясь вздохнуть, стояла за ширмой – лишь она укрывала меня от взгляда вошедшего. Впрочем, я не видела его тоже. На всех известных мне языках я молилась тогда, чтобы это оказался слуга или хозяин трактира.

Да кто угодно, хоть полицейский по мою душу – за взлом! Лишь бы не автор этих писем. Я ведь так и не успела в них заглянуть… так и не знала до сих пор, кто он.

Но понимала: Ксения была смыслом его жизни, он на все был готов, чтобы забрать ее от Хаткевича. А теперь, вероятно, ему уж нечего терять… До чего же страшны и непредсказуемы люди, которым нечего терять.

Надежды мои, что это слуга, таяли с каждым мигом. Слишком долго и тихо он, закрыв дверь, стоял на пороге.

А потом решительно, будто кто подстегнул, бросился к шкафу – сперва я насмерть перепугалась, что меня все-таки заметили, но потом поняла, что в этот раз он явился за документами. Счел отчего-то, что здесь их держать более не стоит.

Но когда мужчина приблизился к шкафу и тотчас попал в мое поле зрения, я пораженно ахнула:

— Вы?..

Фустов – а это был именно он – казался не менее пораженным. С четверть минуты он просто не знал, что сказать. А потом показал медный ключ, который я сама же ему давала.