Она не могла позволить причинам что-то значить, ну никак не могла. Она любила Джеймса Мэлори достаточно для них обоих. И если он не хотел прогонять ее, то и она желала бы остаться с ним. Там, где и положено им жить. Но почему же от этой мысли ей нисколько не стало легче?

Она вздрогнула, когда Томас сел с нею рядом.

– Чем я так расстроил тебя, Джорджи?

– Ничем… Всем!… – Она была бы признательна любому, кто отвлек бы ее от мысли, что Джеймс не любит ее. – Вы, оба, можете мне ответить, что я тут делаю?

– Это составная часть нашего плана, Джорджи.

– Какого плана? Плана по сведению меня с ума?

– Нет, – хихикнул Томас. – Плана по приведению твоего мужа в ясный ум.

– Не понимаю.

– Скажи, он позволил бы Уоррену повидаться с тобой?

– Ну, допустим, нет.

– Как ты думаешь, со временем он изменил бы свое решение?

– Скорее всего нет, но…

– Его нужно заставить понять, что он не имеет права разлучить тебя с нами, Джорджи.

Глаза ее вспыхнули.

– И вы собрались увезти меня в Америку, чтобы задать ему урок! – закричала она.

– Нет, полагаю, что так далеко увозить тебя не следует, – усмехнулся на ее испуг Томас.

– Однако если он думает, что мы… – начал было Дрю, но решил лучше не развивать свою мысль. И правильно сделал.

– Нет, вы не знаете моего мужа, – вздохнула Джорджина. – Все, чего вы добьетесь, это превратите его в безумца.

– Возможно. Но я гарантирую, что и это пойдет на пользу.

Сомневаясь в последнем заверении, она не стала спорить с ним, а спросила:

– Почему же Уоррен не мог растолковать мне вчера всего этого?

Прежде чем ответить, Дрю попыхтел:

– Потому что наш дорогой Уоррен никогда не поддерживал нашего плана. Он убежден, что мы должны увезти тебя с собой в Америку.

– Что?!

– Ну-ну, не волнуйся насчет Уоррена, сестричка, – стал успокаивать ее Томас. – Мы не собираемся никуда отплывать, по крайней мере, еще неделю, и надеемся, что до этого времени твой муж все уладит сам.

– Всего неделю? Вы что, не можете остаться подольше?

– Но мы скоро снова приедем, – улыбнулся Томас, – и будем постоянно приплывать. Тем более что Клинтон решил – если уж мы приплыли спасать тебя, то это дело тоже может принести доход. Он не вправе будет запретить будущие плавания.

Если бы Джорджина не была столь расстроена в эту минуту, она бы расхохоталась.

– Приятно слышать, но меня не нужно ни от кого спасать.

– Мы же не знали, дорогая. Мы ужасно волновались за тебя, особенно после того, как, по словам Бойда и Дрю, ты против своей воли пошла замуж за Мэлори.

– Но теперь-то вы знаете, что я пошла по своей воле! Почему же Уоррен не может смириться с этой мыслью?

– И в лучшие времена Уоррен был упрямым, а в этом случае тем паче. И потом, Джорджи, ты же знаешь, что ни одна женщина в мире не удостаивалась такой любви со стороны Уоррена, как ты.