Тимур сидел там же, где и я, только с обратной стороны. Букет ранних гортензий рассыпался по полу, подарочная коробка с темным оттиском «Картье» рядом, как и ключи, мятый галстук, дипломат.

— Геля, я видел ребенка с ножом. Маленькую худенькую девочку в слезах и агрессивным желанием причинить себе вред, понимаешь? — Тим звучал шокировано. — Потому что взрослые врут и совсем не слышат ее.

Я не видела, но буквально слышала, как сжал виски, затем порывисто взлохматил волосы. Я слишком хорошо его знала.

— Это звездец. Славка меня требовала, чтобы Олегу позвонил. Гель, как подумаю, что Егор так же… Я не мог отмахнуться.

Черт.

У меня не было слов, чтобы ответить, только эмоции. Да и нужны ли слова, главное, что я его слышу.

- Прости, Геля. Прости за все. Я только сейчас начал понимать, как сложно быть родителем. Как сложно было тебе одной. И было бы, если бы не ошибка в записях. Я не знаю, когда бы меня отпустило. Не знаю, малышка. Хочу думать о себе лучше, чем есть, но ты же меня знаешь… Я то еще дерьмище.

— Ты думал о нас? — спросила хрипло. — Хотя бы иногда?

Он молчал. Долго. Это было ответом.

— Я запрещал себе. Когда накатывало — глаз страшно дергаться начинал, ты знаешь.

Пил антидепрессанты, представляешь? Я подавил все чувства к тебе. А о сыне… Нет, о нем не думал. Вообще. Я не хотел его. Я боялся, — его голос глухими солеными каплями падал на мои кровоточащие раны. Правда всегда такая тяжелая. — Прости меня, Геля. Не знаю, возможно ли это, но прошу.

— Тим, почему Марьяна? — я продолжала делать себе больно. — Почему именно с ней? Почему тогда… Сразу после развода… Часа не прошло… Почему она… Даже жениться на ней собирался…

— Я не собирался, — опять этот усталый тон.

— Я виноват, что позволил ей быть рядом тогда. Так злился на тебя. Так больно, что ты уходила. Что не выбрала меня. И тут она… — голос стал злым. — Люблю, на все готова, — повторял, очевидно, ее слова. — Я хотел сделать больно тебе, Геля. Это было один раз. Только тем вечером. Больше никогда к ней не прикасался.

Я плакала. Тихо и горько. Вроде бы все это знала, но у предательства нет срока давности, особенно когда любишь. А я люблю. Глупо отрицать. Люблю мужа.

— Она уверяла, что будет ждать меня хоть всю жизнь. Но ты же меня знаешь: если я желаю, то желаю сразу.

Если не хочу, то скорее рак на горе свистнет.

Я молчала. Тимур тоже.

— Я могу войти? — услышала тихое.

— Я хочу побыть одна…

Он тяжело поднялся, схватил только галстук и дипломат.

— Завтра у меня командировка. Егора отвезу в садик и улетаю. Вернусь через три дня.

Через минуту на моем пороге были цветы и украшение.

— Гель, я знаю, что это не вовремя, но… — и ушел.

Утром я проводила сына и мужа. На Тимура смотреть избегала, прикасаться тоже. Я не знала, что чувствую. Вчерашний разговор дался с трудом.