Всё-таки мы приехали не на разборки, а на праздник, — мягко произносит сестра, поправляя на стройной фигурке короткое обтягивающее платье оливкового цвета.

— Согласен, — поддакивает ей отец. Подходит ко мне, обнимает, хлопает по спине.

Несмотря на то, что отцу сейчас полтинник, он по-прежнему хорош собой и в форме. Благодаря бабуле Ярославе, именно она заставляет заниматься спортом всех членов клана Воронцовых. Женскую половину давно подсадила на йогу, мужскую на бег трусцой.

Вдыхаю ароматы, повисшие в воздухе. От отца пахнет дорогим парфюмом и свежестью, которую он принес с собой с улицы. Родной запах бьет в ноздри, успокаивает, приносит умиротворение.

— Сынок, поздравляю. Ты теперь полковник, — мать целует в щеку. Ее поцелуй теплый и нежный, родом из детства.

— Спасибо, мама, — целую в ответ, касаюсь губами щеки и пряди мягких подкрашенных каштановых волос.

— Поздравляю, полковник, — высокая, стройная Майка с короткой стрижкой бросается мне на шею. — Горжусь братом! В тридцать два стать супер начальником — это круто. Ты же теперь будешь только в кабинете сидеть, перестанешь рисковать собой?

Ухмыляюсь. Какая же она наивная. Не хочу разубеждать ее.

— Маш, а Маш, ты меня поздравишь с назначением или как неприкаянная будешь стоять? — обращаюсь к второй сестре.

— Поздравляю, — бурчит себе под нос, сдувая длинную прядь шоколадных волос с лица. Косится то на меня, то на мою липовую женщину с сыном. — Пообещай только не пропадать на работе целыми неделями!

— Это не ко мне! Запрос отправляй сразу туда, — тычу пальцем в небо.

— Твоему начальству? Запросто, — язвит Мария.

— Небесам! — поправляю ее. — Иди ко мне, — распахиваю руки, загребаю Машку, прижимаю к себе по-братски. Она такая мягкая, пухленькая, аппетитная. Единственная в нашей семье с проблемой лишнего веса.

Но после всего, что ей пришлось пережить, это нормально. Похудеет еще, какие ее годы. Баба Яся с Машуни не «слезет». Вся семья только и ждет, пока Машка оправится окончательно после удара, тогда-то все набросятся на нее с советами и помощью, которую невозможно отклонить, не принять.

— Сколько набрала? Килограмм двадцать? — спрашиваю у сестры, тут же кусаю себя за язык, заглядываю по-щенячьи в любимые глаза в ожидании мести.

Маша на меня не обижается, тяжело вздыхает.

— Семьдесят пять весы показывают.

— Не будем о грустном?..

— Не будем! — нежно глядит на меня своими невозможными карими с медовыми искорками.

— Он звонил? — спрашиваю почти шепотом.

— Нет… Миш, не будем при посторонних, — нервно крутит головой.

Я знаю, что сейчас сестра имеет в виду семью, а не Полю с Лешей. Но они-то не знают, поэтому молча удаляются, прячутся в утробе комнаты.