— Действительно неожиданная, — усмехнулся Алескеров.

— Как ты, Ренатик?

Я махнула бармену, изо всех сил стараясь держать лицо.

— Лучше всех, дерзкая моя, — он повернулся к подошедшему бармену. — Заказ девушки на мой счёт.

— Мне Лонг-Айленд, водку с арбузом и верблюжье молоко, — выдохнула я.

— Вам? — кивнул ему бармен.

— То же самое, — показал Ренат на пустой стакан из-под виски.

Твою же мать! В такт музыке я нервно постукивала пальцами по стойке, прекрасно понимая, что «Спасибо!» и «До свидания!» я, конечно, не отделаюсь. Но хорошая мина при плохой игре — мой конёк. И я беззаботно улыбалась, в упор разглядывая Камиля.

— И давно ты обзавёлся… — оценила я глазами длину шеи, ширину плеч под чёрной рубашкой, объём бицепсов и тяжесть взгляда, которым он меня сверлил, подбирая слово, чтобы зацепить их обоих. Холуём?

— Телохранителем? — опередил меня Алескеров, проследив как мой пытливый взгляд прошёлся по животу Камиля и остановился на гульфике. — Давно. Почти сразу после того, как ты сбежала, любопытная моя. Два с лишним года назад.

— Мн-н-н, как время-то летит, — неискренне удивилась я. — Значит, уже два года прошло?

— У тебя, я вижу, не многое изменилось, — кивнул он на мою руку. А точнее, на отсутствие на ней обручального кольца.

И этот туда же! Сволочь!

— Многое, Ренат, на самом деле очень многое, — натянуто улыбнулась я.

И хотела добавить: и не мечтай! Но бармен поставил на стойку наши напитки. Последним из белой пластиковой бутылки, украшенной коричневой этикеткой с верблюдом, налил стакан молока.

Я подхватила молоко, а Камиль взял остальные напитки.

— Сама же ты всё не унесёшь, — следом встал Алескеров. — Так мы поможем.

Словно клетка за глупой мышкой захлопнулась со щелчком — такой для меня раздался звук. И вопрос, что до этого не пришёл мне в голову: откуда он знал, что я здесь буду, вдруг выплыл со всей очевидностью ответа, когда Ирка глупо захихикала при нашем появлении.

— Ты, сучка, меня подставила что ли? — зашипела я ей в ухо, когда Алескеров пошёл проводить почти сразу засобиравшуюся домой Еву.

Пару дней назад она призналась, что беременна, и на самом деле не хотела с нами идти, ныла, что плохо себя чувствует. Конечно, мы не стали её держать.

А Камиль остался. И словно прожигал во мне дыру своим чёрным как адова задница взглядом, не отводил его ни на секунду, словно я могу взять и просто так исчезнуть.

— Я думала ты выбралась потусить ради Евки, — злилась я шёпотом, — а ты намеренно меня сюда притащила?

— Да никуда я тебя не тащила. Чо ты начинаешь, Юль, — вяло отбивалась Ирка. — Да, он спросил, я без задней мысли и ляпнула, что завтра попрёмся в клубешник.

— Когда спросил? Где, мать твою?

— Вчера. На премьере в «Синемании». Ты же не пошла, а я звала.

— Павел улетел по делам.