— Медленно и глубоко, поняла?

Я кивнула, пытаясь подстроиться под ритм, и стало легче. Вдох-выдох. А Эмиль меня ударил в похожих обстоятельствах… До сих пор помню оглушающую пощечину, которая сбила с ног.

— Держись, — поддерживая под локоть, Андрей отвел меня на кухню.

Доставая бутылку из шкафа, повернулся ко мне спиной — тоже в шрамах. Ловко прикурил одной рукой, налил водки в стакан и протянул мне.

— Не хочу, — отвела я глаза.

Лучше, чем «мне нельзя».

Он вернул стакан на стол нетронутым.

— Надеюсь, ты не винишь меня в том, что он сдался? — Андрей сощурился от дыма.

Эмиль не курил, я давно бросила, и отвыкла от этого тяжелого запаха. — У нас один враг. Ты мне веришь?

— Тебе верил Эмиль, — подумав, сказала я. — Этого достаточно.

— Если тебя утешит, он поступил, как мужик. То, что ты в безопасности, придаст ему сил терпеть.

— Терпеть, — усмехнулась я сквозь слезы. — А смысл?

— Федоров прилетит, я постараюсь его достать. Если Эмиль выдержит до этого момента, все будет хорошо.

— Ты думаешь? — с надеждой спросила я.

Иногда даже крупица может все перевернуть. Я схватила Андрея за щеки, с благодарностью глядя в глаза.

Но моя неподдельная радость вызвала желчный смешок.

— Угораздило же… — он поцеловал мою ладонь, почти как Эмиль, у которого и подсмотрел. — Влюбился в чужую женщину… Да еще безответно.

Нет, я знала, что он хочет меня. А сейчас вижу — это больше, чем желание. У меня участился пульс, когда вспомнила, что я наедине с мужчиной, которому себя обещала. Он с готовностью всадил пули в Богдана и остальных всего за одну мою просьбу.

— Жаль, что я тебе не нужен.

Андрей оперся двумя руками на стол позади меня и наклонился, ртом нависая над ложбинкой между ключицей и шеей.

Очень интимное место. Его хочется спрятать. Только перед любимым мужчиной, наоборот, выгибаешь шею, предлагая свою уязвимость.

А с Андреем я не знала, как себя вести. Боль, с которой он говорил, вызывала безотчетный страх.

— Наверное, я это заслужил. Ты мое наказание.

Его волосы защекотали шею, когда он навис над нецелованным местом, вдыхая мой запах.

— Прости, любимая, — шепот обжег шею. — Сегодня я должен тебе исповедаться.

Когда шепчут так горячо, неволей теряешь голову.

Даже если страшно. Даже если не тот. Чужая страсть обжигает.

Уже второй раз он просил прощения. И если не за изнасилование, то за что?

— Это я во всем виноват. Я тебя подставил. Прости, но меня загнали в угол.

Из-за нервов язык и губы Андрея стали непослушными, а речь невнятной. Я чувствовала — это не само откровение, а прелюдия к нему, неуместная по жестокости на светлой кухне, где веселятся солнечные зайчики.

— Я уговорил Глеба украсть деньги. Обещал, что прикрою. Я не знал, что он обратится к мошеннику, а тот привезет тебя…

У меня похолодело в груди.