То же самое происходило с ногами, где заражение остановилось чуть выше коленей.

Самое плохое — я все еще не знал, что со мной происходит. Хоть убей. Чернеющую кожу я называл заражением и гангреной, но не было гнилого запаха разложения, пальцы продолжали исправно сгибаться, чувствительность стала гораздо ниже, но не исчезла.

Я бы посчитал себя ожившим мертвяком, но мое сердце продолжало биться, а легкие все еще делали вдох за вдохом. Каждый вечер я съедал некоторое количество мяса и делал несколько глотков воды — большего мне не требовалось.

Я всей душой хотел считать себя живым, но в моих жилах больше не бежала кровь, а кожа была холоднее льда. Я больше не хотел спать и долгими зимними ночами сидел по шею в сугробе и смотрел на звездное небо. Постепенно исчезали эмоции — словно замерзали в окружающей меня стуже.

Уверен я был лишь в одном — медленно, но верно я приближался к порогу сумасшествия. Последние дни я провел словно в забытье, погрузившись в воспоминания. Из оцепенения я вышел, когда мы добрались до места.

И вот сейчас я смотрел на жертвенный зиккурат Тариса, чувствуя, как мои щиколотки все глубже погружаются в донный ил.

Большая часть ступенчатой пирамиды скрывалась под водой, над поверхностью торчало лишь шесть широких уступов, увенчанных кубической постройкой — комнатой, где людей приносили в жертву. Никаких статуй, резьбы или других декоративных украшений. Просто, прочно и надежно.

Повернувшись на глухой удар кулака о грудную пластину брони, я развернулся и с безразличием взглянул на подошедшего ниргала.

— Закончили?

Ниргал утвердительно наклонился и указал на покачивающийся у берега плот.

Не проронив больше ни слова, я зашагал к плоту, даже не взглянув на притороченный к седлу меч. Он не пригодился мне за все время путешествия, не пригодится и сейчас. Утвердившись на середине плота, я сухо велел:"

"— Двое останутся здесь. Один пойдет со мной. Задайте лошади овса, чтобы набралась сил до моего возвращения.

Стоящий у плота ниргал осторожно ступил на бревна, и плот ощутимо накренился под его весом. Подобрав с бревен толстый шест, воин уперся им в землю и оттолкнул плот от берега, направляя его к пирамиде. Двое ниргалов остались стоять на берегу, не пытаясь оспорить мой приказ. Впервые на моем лице появилась едва заметная тень удивления — я ожидал, что ниргалы не согласятся остаться на берегу, и был готов забрать их с собой. Все оказалось гораздо проще.

Путешествие по водной глади не заняло много времени, и вскоре плот мягко ткнулся в каменный бок пирамиды. Ближайший уступ поднимался над водой не больше чем на локоть, и я просто сделал широкий шаг.

— Тебе лучше остаться здесь, — не оборачиваясь сказал я и направился к вырубленной в камне лестнице.