Боюсь, когда она увидит моё состояние и спросит, что случилось, я не смогу сказать ей правду. И соврать не смогу. Это он должен рассказать ей обо всём. Он, а не я.

На вид мальчику Косте года три-четыре. Получается, что всё это время отец нас обманывал и его командировки были лишь поводом побыть со своей второй семьёй. Они, должно быть, тоже нуждались в его внимании и заботе.

У подъезда останавливается папин автомобиль. Он выбирается на улицу и идёт в мою сторону. Выглядит взволнованным и нервным. Боится, что я всё расскажу маме? В голове крутятся одни и те же вопросы. Почему? За что? Как он мог?

— Никуш! Ну, ты куда умчала?

— Мы с мамой собирались заказать суши. Не волнуйся, я ничего ей рассказывать не стану. Это сделаешь ты!

Он тяжело вздыхает и достаёт из кармана пачку сигарет. Сколько себя помню, папа всегда курил, но в последнее время пытался бросить по маминой просьбе.

— Это случайно получилось, Никуш, — отец делает глубокую затяжку и тут же выпускает горький дым в сторону. — У нас с Алёной ничего нет.

— Алёна, значит, — хмыкаю я. — Достойная замена маме? Мне показалось, что совершенно ей не ровня.

— Прекрати! Жизнь, порой, сложнее, чем ты думаешь. Я помогаю сыну, иногда приезжаю в гости… На этом всё! — повышает голос отец. — Я люблю тебя и маму. Больше жизни люблю. Вы моя семья.

— Это ты ей расскажи, а не мне! Убеди, чтобы поверила. Или проще скрывать, да? Проще говорить, что уехал в командировку, а на самом деле менять обстановку и расслабляться с другой семьёй, и потом возвращаться с презентами и врать. Столько лет врать, папа!

Он качает головой, когда замечает белый «Ниссан». Автомобиль с трудом втискивается на парковке, потому что мама пока слабо водит. Папа купил ей машину на тридцать пять лет. Она ездит по городу с опаской и медленно.

Мама машет нам рукой, а у меня сердце сжимается от того, что она всё ещё живёт в неведении, а я уже знаю. Родители не принимали мои отношения с Воронцовым и делали всё возможное, чтобы мы расстались, но я всё равно считала их самыми родными на свете.

Мама достаёт из багажника суши и быстрым шагом идёт в нашу сторону. Куртка расстёгнута, короткие волосы ерошит сильный ветер. Она улыбается. Она всё ещё счастлива. Я не хочу, чтобы ей было больно, чтобы она грустила и плакала, но жить во лжи гораздо хуже.

— Лёш, ты же должен был улететь? — удивляется мама. — Ник, а ты почему плачешь? Вы поругались? Что происходит?

— Это пусть он тебе расскажет! — вспыхиваю я.

Отец выбрасывает окурок в урну и, взяв маму под локоть, ведёт её в сторону подъезда. Она упирается, поворачивает голову в мою сторону. Хочет пригласить и меня, но я остаюсь стоять на улице. Несмотря на то, что я хотела забрать из квартиры свою одежду, понимаю, что сейчас не время. Им нужно поговорить без меня.