Саграда Фамилия, Дом Мила, парк Гуэля. Побывать в музее Пикассо или Миро. И я туда полечу.

А сейчас – семья… Родители. Папа обещал встретить. Мама, как обычно, флегматично будет страдать, что дочь не хочет рожать наследников. Сестра… Вот по ней я скучаю сильнее всего. Это же моя Ася-сяй! Знаю, глупо так называть взрослую девицу, но это из детства. Я страшно картавила и «л» проглатывала, поэтому разбила имя на две части. Так и прижилось.

Возле багажной ленты толпился народ… В ручной клади у меня была камера, несколько объективов, световой фонарь вместо вспышки, два запасных аккумулятора, набор флешек… Ценный груз, короче. Я стояла в отдалении, не решаясь ввинтиться в толпу. Какой бы ударопрочной не была сумка, но лучше перестраховаться. С нынешними ценами и старый мануальный объектив Гелиос влетит в копейку, молчу про мою Сигму.

Притопывать в такт играющей в наушниках Dancing girl было весело. Я залипла на синхронизации мелодии и картинки. Потом очнулась и, заметив спад толчеи, наклонилась за своим чемоданом.

Тётку, что подвернулась мне под руку, я не увидела, хотя такие габариты сложно пропустить мимо глаз. Но это ж я! Она пихнула меня упитанным задом настолько сильно, что моя тощая конструкция рассыпалась бы к чертям, если бы не мягкая стенка позади.

Я пожелала, чтобы на каждой фотке у бабы по три подбородка было, и, уперевшись локтем в стену, оттолкнулась. Сзади заматерились. Я резко крутанулась, саданула высокого мужчину в очках своей сумкой. Чуть не взвыла: там же мои «стёкла»! Мужик постарался отмахнуться и, поскольку был выше меня ростом, получил под дых моим запястьем, что останавливало полёт кейса с оборудованием. То ли я не рассчитала силы, то ли сильный пол прикидывался сильным, но попутчик охнул и попытался отстраниться. В попытке отступления уже он задел меня, точнее очки, что сидели на лбу. Я, как факир, у которого последняя бутылка спирта, стала жонглировать окулярами, стараясь удержать их. Это ведь «Хлоя»! Я копила на них! Пока махала руками, ещё раз выписала тычок в рёбра мужчине, и он не выдержал.

– Да вы успокоитесь? – почти рявкнул он, сдерживая мне обе руки одной своей. Широкой. С нитями прорисованных вен на запястье. – Прекратите!

– Извините, – покаялась, держа указательным и большим пальцем за дужку очки.

– Нет! – зло выплюнул мужик с русыми волосами и следами первой седины в них. Ему шло. Такой гедонистический образ немолодого повесы.

В своей жизни мужчин я делила на три категории: хахаль обычный, хахаль экзотический и выхухоль. Первый отличался романтичными порывами между «привет, красотка, как дела» и «идём, перепихнёмся». Вторые были настолько непредсказуемы и горячи, что однажды я оказалась с утра на тусовке свингеров. А вот третьи… Выхухоль – зверь чудной и придурковатый.