Лишь вечером, когда Мария, постучавшись в мою дверь и войдя, принесла мне на большом серебристом подносе дымящийся горячий ужин, я встала из-за письменного стола. Весь день я не переставала размышлять о нашем разговоре с Максом. Нет, я ни в коем случае не судила его, скорее, наоборот, пыталась понять. Я видела, как мучительно и жестоко раздирая свою волю, он сказал мне последние слова. Наверное, я должна покинуть это место и оставить его. Но почему при этой мысли моя душа заходится в такой безысходной боли. Нет, я не могу его оставить, каким бы ни был суров его приговор. Да, я могу уехать отсюда, чтобы не мозолить ему глаза, но я всё равно буду неподалёку и хотя бы иногда смогу приезжать сюда, хотел бы он этого или нет. Ведь я могу стоять неподалёку и хотя бы издали краешком глаза смотреть на него, и этого мне будет достаточно! Я буду знать, что он жив и с ним ничего не случилось, что он ещё ходит по этой земле и дышит одним со мной воздухом. И это будет главным для меня! После этих размышлений я, немного успокоившись и усмирив свою волю, решила больше не давать ход тяжёлым для меня мыслям. Поэтому в течение дня пыталась заняться написанием писем своей родной тёте, которая, я думаю, переживала за меня, не зная, что со мной и где я, и Абигель, потому как она просила меня непременно дать ей знать о себе, отправить хоть какую-нибудь весточку о том, что я жива и здорова."

"– Вы весь день не выходили из своей комнаты, – с беспокойством в голосе произнесла Мария. – Я подумала, не случилось ли с вами чего? И хозяин сегодня, смотрю, совсем не в себе. Я его таким ещё никогда не видела. Если бы вы видели, что он вытворяет. Он стоит возле окна гостиной и бьёт кулаками стену. Иногда угрюмо сидит в кресле, тяжело склонив голову и поносит самого себя, сильно, чертыхаясь. Это просто жуть, смотреть, как он мучается, выламывая себе от безумия руки, – сказала Мария. Я подняла на неё свои измученные глаза. Думаю, она тут же всё поняла сама, ведь её слова и без того вызвали во мне муки. Она тяжело вздохнула и, ничего больше не сказав, направилась к двери. Но что я могла ей сказать? У меня не было на всё это ответа. Зная характер Макса, я понимала, что броситься к нему и начать убеждать его в ином – это наверняка значило бы ещё больше рвать ему душу. Неизвестно, до чего бы это всё дошло.

– Да, Мария, – преодолевая свои чувства, окликнула я её, когда она уже собралась выходить из комнаты. – Мне нужно отправить завтра несколько писем. Я хотела бы сама это сделать, – заметила я, подумав, что прогулка отвлечет меня от тяжёлых мыслей. – Не подскажете мне, далеко ли отсюда находится почтовое отделение?

Она тут же попыталась мне объяснить, каким путём туда лучше добраться. Я поняла, что путь туда будет длинным, бездорожным и нелёгким.