Я вытянула шею над ее головой.

Она была права.

Череда гостей ждала, чтобы поцеловать кольца этих двух мужчин.

Поскольку я была не прочь унизиться за что-нибудь вкусненькое, я направилась к скоплению людей, окружавших стол Косты и фон Бисмарка."

"— … катастрофический налоговый план, который приведет к экономическому хаосу…

— … конечно, мистер Коста, для всех этих расходов должен быть выход? Мы не можем продолжать финансировать эти войны…

— … правда насчет отсутствия у них технологического оружия? Я хотел спросить…

Пока мужчины из Чапел-Фоллс так болтали, что ввели этих двоих в кому, а женщины наклонялись, чтобы показать свое декольте, я протискивалась сквозь густую толпу, не сводя глаз с приза — трехъярусного подноса, полного аппетитного песочного печенья.

Сначала я небрежно положила руку на стол.

Здесь не на что смотреть.

Затем я двинулась глубже к британским угощениям — центральному элементу.

Мои пальцы скользнули по квадрату, когда резкий голос обернулся в мою сторону.

— А вы?

Голос принадлежал Коже.

Вернее, Ромео Коста.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, глядя на меня с дружелюбием нильского крокодила.

Забавный факт: они считали людей неотъемлемой частью своего рациона.

Я резко согнула колени в реверансе.

— Ох, простите. Где мои манеры?

— Не на подносе с песочным печеньем, это точно, — его голос был сухим и равнодушным.

Хорошо. Жесткая аудитория.

Но я пыталась украсть его печенье.

— Я Даллас Таунсенд из семьи Таунсендов.

Я одарила его теплой улыбкой, протягивая руку для поцелуя. Он оценил ее с отвращением, игнорируя жест.

Совершенно непропорционально моему предполагаемому преступлению.

— Ты Даллас Таунсенд? — оттенок разочарования исказил его благочестивое лицо. Как будто он ожидал совсем другого.

То, что он вообще чего-то ожидал, было натяжкой.

Мы не вращались в одних и тех же кругах. На самом деле я была на девяносто девять процентов уверена, что этот человек двигался только квадратами. Он был парнем с острыми краями.

— Последние двадцать один год, — я посмотрела на песочное печенье.

Так близко и в то же время так далеко.

— Мои глаза здесь, — выдавил Коста.

Фон Бисмарк усмехнулся и схватил самый большой квадратик, возможно, назло мне.

— Она милая, Ром. Настоящий питомец.

Милая? Питомец?

Что он имел в виду?

С большой неохотой я скользнула взглядом вдоль стола, от песочного печенья к лицу Ромео.

Он был таким красивым.

А еще ‒ мертвый в глазах.

Он наклонился вперед.

— Ты уверена, что ты Даллас Таунсенд?

Я постучала себя по подбородку.

— Хм, теперь, когда я подумала об этом, я хотела бы изменить свой ответ на Хейли Бибер.

— Это должно быть смешно?

— Это должно быть серьезно?

— Ты тупишь.

— Ты начал это.

Вздохи доносились со всех уголков стола.