Не принято в этом мире стучать в двери. Подошел к столу, махнул рукой вскочившему со стула дознавателю и взял протокол допроса. Несколько секунд читал, а потом посмотрел на меня.

– Негусто, – подвел итог он. – Что будем делать, Нардин?

– Он упрямый, как…

– Не тебя спрашиваю, – оборвал дознавателя Виктор. Затем присел на край стола, достал из кармана пачку сигарет и посмотрел на меня. А глаза колючие, как две ледышки. Я пожал плечами.

– Говорят, что ты буйный, – продолжил он, – потому и сидишь в наручниках. Избил следователя, покалечил охранника. И за все эти художества тебя даже не наказали.

А могли и пристрелить «при попытке к бегству». Не ценишь, как выяснилось, Нардин, доброго отношения, – пожал в свою очередь плечами Виктор. Сказал таким тоном, что сразу и не поймешь – рад он такому исходу или, наоборот, жалеет, что меня не убили. Немного помолчал, словно не мог решить – стоит ли освобождать мне руки. – Ладно, сними с него наручники, – не поворачивая головы, приказал он следователю, – он будет смирным.

– На твоем месте я не был бы так уверен, – усмехнулся я и поморщился. Одно ребро мне все-таки сломали, сволочи…

– Ну и дурак.

Он подождал, пока мне освободили руки, и протянул пачку.

– Закуривай. Думаю, что от рака легких мы умереть не успеем.

Несколько минут мы молча курили. Следователь стоял позади меня, словно боялся, что я сейчас возьму и брошусь на своего начальника. Или бывшего начальника? Черт знает…

– И что это за кобеляж при аресте? Тебе что, трудно было встать на колени?

– Ты слышал о дне Камерона и капитане Данжу Одноруком?[45]

– Не приходилось.

– Тогда не поймешь…

– Оставь нас, – Виктор посмотрел мне за спину.

– Но…

– Я не ясно выразился?

– Да, конечно, – стушевался следователь.

Хлопнула дверь, и в кабинете стало тихо. Виктор молча курил, рассматривая меня, словно интересного зверька, случайно попавшего ему в руки.

– И что прикажешь с тобой делать, Нардин?

– Выдать премию и отправить в отпуск, – криво усмехнулся я, – для поправки здоровья.

– В отпуск, говоришь, – разделяя фразу на слова, произнес он. – Можно и в отпуск. А можно и расстрелять.

– За что?

– Чтобы не лез, куда не просят.

– Дело твое…

– Ладно, Нардин… Никто тебя стрелять не собирается. Пока что… – Он поднял на меня глаза и, сделав небольшую паузу, повторил: – Пока что не собирается.

– Хорошее начало.

– Какое есть. А теперь слушай внимательно…

Я вернулся в свою комнату на рассвете. Спустя две недели после того, как мы с Каримом попытались проникнуть в ангар. И внутренний голос, дьявол его раздери, подсказывал, что нам несказанно повезло.

Прошел мимо спящего на стуле консьержа, поднялся по лестнице и открыл дверь в комнату. В одном из кресел, стоящем у окна, накрывшись камуфляжной курткой, спал Шайя.