Он хмыкнул:

— Когда нет ананасов в шампанском, и капустка хорошо идёт? — Он шагнул к Марфе Афиногеновне: — Вы будете бывшая купчиха Беловодова?

Вера поразилась, с каким спокойствием Марфа Афиногеновна посмотрела ему в глаза:

— Именно так, сударь. Что вам угодно?

— Мне угодно, чтобы вы очистили помещение. — Он сунул руку за отворот куртки и достал сложенный лист бумаги. — Постановлением Реввоенсовета ваш особняк конфискован для нужд революции.

Он не протянул бумагу Марфе Афиногеновне, а держал руку на отлёте, словно опасаясь за сохранность документа.

— Нам с Верой Ивановной прямо сейчас надо уйти или можно пообедать? — ледяным тоном поинтересовалась Марфа Афиногеновна.

На скуле мужчины дёрнулась кожа. «Сейчас он её ударит», — с ужасом подумала Вера и стала приподниматься, чтобы защитить.

Но мужчина лишь поджал губы и негромко процедил:

— Забрать можно по одному чемодану, и только носильные вещи. Всё остальное принадлежит народу. Даю вам время до утра.

Он развернулся и пошёл в глубь дома, поочерёдно заглядывая в комнаты. Стук его сапог хозяйской поступью разлетался по паркету, угасая в ворсе персидских ковров.

Вере показалось, что глаза Марфы Афиногеновны утонули в глазницах. Посерев лицом, она взяла Веру за руку:

— Вера, иди в церковь, где мы с тобой молились за Матвея, и отнеси туда икону Августовского чуда. И на всякий случай запомни, что в нижнем ящике комода в моей спальне выдвижная доска. Там осталось несколько червонцев. — Она сняла с шеи золотые часики на цепочке, украшенные рубиновой осыпью. — И это возьми.

— Зачем? — едва смогла пролепетать Вера.

— Как — зачем? Чтобы знать время. Сама слышала от комиссара, что у нас его осталось немного. А тебе идти пару верст. Прошу тебя, поторопись. — Марфа Афиногеновна встала и тяжело оперлась на трость. — Пойдём, я тебя провожу.

Вера несла икону, прижимая к груди, и всю дорогу разговаривала с Матвеем, как если бы он шёл рядом. Бегло пересказывала, как добиралась до Успенска, как познакомилась с тётенькой, и подробно — о последних событиях. Матвей должен знать, что его тётеньку выгоняют из дома. Около церкви она остановилась и подняла глаза к небу: если Матвей сейчас на Небесах, то он обязательно увидит её и поможет.

Время неумолимо продвигалось к вечеру, наряжая лес в тёмные одежды лиловых сумерек. Сквозь берёзовую рощу тонкой полосой просвечивала багровая полоса заката. Казалось, что тревога разлита в воздухе и летает над головой тяжёлой чёрной птицей. Обратную дорогу от церкви до дома Вера почти бежала и у самого порога остановилась, безотчётно прижав руку к сердцу. У ворот стояла телега с понурой лошадёнкой, а дверь в особняк была распахнута настежь.

Тишина в гостиной разбивалась то ли воем, то ли плачем — не разобрать.