Садимся на диван и натягиваем на колени одеяло.

– Убогий или идиотский? – с первого вопроса понимаю, что Титоша, повышая голос, заводит игру, которую мы использовали в детстве, чтобы запутать и позлить одноклассников и прочих другов.

– Убогий.

– Холодный или горячий?

– Холодный.

– Объективный или реальный?

– Объективный.

– Дикий или агрессивный?

– Дикий.

– Идеальный или едкий?

– Идеальный.

– Молочный или… молочный?

Последний вопрос всегда был самым раздражающим, и нам на нем неизменно хотелось смеяться. Сейчас не получается. Ни у меня, ни у Маруси. Сглатываю и просто заканчиваю:

– Молочный.

В реале особого смысла в этом нет. Элементарно складываем по начальным буквам: уходим или играем? Никакой великой тайны. Просто это только между нами. Машка всегда подбирала новые и новые прилагательные, но результативные варианты оставались постоянными.

Уходим или играем дальше?

Сколько лет прошло, мы повзрослели, но так никому и не открыли секрет этой чухни, хотя, смехотворное дело, допытывались многие.

– Принято, Яр. Черным по белому.

Не знаю, срабатывает эта хрень, или тупо совпадение… Ридер ведь тоже не в курсах. Его всегда, равно как и всех остальных, бесило, когда мы с Титошей это проворачивали и свинчивали. Вот и сейчас, чертов мудак ведется и сходу врубает громкоговоритель.

– Сейчас я открою дверь, – раздается над нами механический голос. И… это, черт возьми, не дерганый фальцет Ридера. Во мне все на голых инстинктах обмирает еще до того, как слышу следующее: – Выйти сможет только один. Выбирайте.

Глава 45

Мария

Захлебываясь беззвучными рыданиями, чиркаю спичку за спичкой. Вопреки заверениям Ярика и собственным знаниям, пытаюсь поджечь брошенную в эмалированный таз одежду. Серный кончик воспламеняется и моментально гаснет. Не удается даже донести до ткани. Пора бы остановиться… У меня всего один коробок, а зажигалку в темноте не отыскать.

Стоп.

Не будь глупой.

Прекращай.

Не могу. Мне страшно. И это все, на чем я могу сконцентрироваться.

Громко плакать нельзя, напоминаю себе об этом. Напоминаю и обращаюсь в слух. Но ничего вокруг меня не происходит. Вакуумная тишина. Слышу лишь совокупность собственного судорожного дыхания и безумного сердцебиения.

Очередная спичка гаснет, даже не опалив до конца головку.

Я должна прекратить их жечь. Я должна, иначе останусь без источника света. Хоть толку от них никакого, все же какое-то призрачное успокоение в этом есть.

Последние минуты такие ужасные. Худшие в моей жизни. Сколько же их убежало? Не могу оценить даже примерно.

Страх лишает рассудка.

На пике паники в определенный момент даже инстинкт выживания подводит. Просто хочу, чтобы все это закончилось, как можно скорее.

Все вокруг говорят о войне, готовятся к обороне.