А она происходит здесь и сейчас. В этом адовом месте! И направлена она против меня.

Ярик не соглашался уходить в одиночку. Я настояла. Потому что выйти вдвоем нам не позволили, а оставаться дальше в бункере, без электричества, тепла, полноценной вентиляции и под воздействием непрерывного психологического давления – равно безнадежному растягиванию агонии.

«Если выйдете вдвоем, расстреляю обоих…»

Пытаясь выровнять надсадное дыхание, трусь спиной о ледяную стену. Не могу понять, холодно мне или жарко. Колотит изнутри и снаружи.

– Иди, Ярик. Иди, пожалуйста.

Я ведь его с кровью отрываю. Но выхода нет. Так надо.

Ему тоже сложно.

Он так выдыхает… В памяти пожизненно осядет странный, несвойственный моему стальному Градскому звук – пропитанный яростью, болью и отчаянием.

– Я вернусь за тобой, – шепчет, с силой прижимая к себе. – Даже если мне придется его убить, вернусь. Слышишь, святоша?

– Знаю, знаю… Ярик, Ярик… – очень стараюсь не позволить себе сорваться на слезы. Иначе он не уйдет. А я должна его отпустить. Обязана показать, что силы есть. Смогу. Выдержу. Я тоже смелая. – Я – Маруся Титова, помнишь? Титова!

– Да. Моя. Титова, но моя."

"С горьковатым волнением смеюсь над тем, как Яр всю нашу жизнь, несмотря на мою принадлежность к другой семье, упорно себе меня присваивает. Я его тоже. И это навсегда.

Нас не разделить.

Протяжный одобрительный звуковой сигнал, множественные щелчки замков, шипящее вытеснения сжатого воздуха. Без освещения понимаем, что дверь открылась.

Вздрагиваем и будто по команде усиливаем объятия. Сладки и мучительны наши последние мгновения вместе.

Секунда, две, три, четыре, пять…

– Иди… – хриплю. – Иди, Ярик. Иди!

Скольких сил стоит не закричать, когда Ярик отрывается и, гулко шагая к двери, покидает бункер.

Системные звуки рубят слух в обратном порядке, и я остаюсь в этом ужасном месте совершенно одна.

Пячусь назад, пока спиной стену не ощущаю. Впиваясь ногтями в ладони, упираюсь в холодную поверхность затылком и распахиваю рот в немом крике.

Я буду молчать.

Без Ярика не закричу. Не хочу, чтобы он волновался.

Кроме того, не желаю, чтобы этот урод радовался!

Думаю о папе с мамой. Скоро я их увижу. Очень скоро… Ярик справится. Это конец. Все закончится сегодня. Осталось совсем чуть-чуть потерпеть.

– Куда собралась, кукуруза? – нагоняет меня папин оклик.

Пошатнувшись на высоченных шпильках, в полумраке едва не теряю равновесие. С приглушенным писком хватаюсь ладонями за дверной проем.

– Черт…

– Попалась! Она попалась!

Еще до того, как оборачиваюсь, слышу мамин и папин сдвоенный смех. Они всегда как-то так сплетаются и звучат идеальной комбинацией, словно до этого специально репетировали.

– А вы почему так поздно не спите? – осмеливаюсь возмутиться.