Однако Андерсон действовал согласно издавна сложившейся полицейской процедуре: отправил своих людей на поиски тех, кого принято проверять в первую очередь, — родственников, знакомых, зарегистрированных преступников с педофильскими наклонностями. С особым вниманием управление расследует деятельность полулегальных организаций вроде группы с чудовищным названием «Обмен педофильской информацией». Какую-то пользу можно извлечь и из телефонных звонков, которыми сейчас наверняка одолевают Андерсона. Как правило, звонят в полицию чудаки, но разговоры с ними представляют собой прекрасный материал для анализа: одни звонившие сознаются в совершении преступления, другие представляются медиумами и предлагают помочь установить связь с покойниками, третьи городят всякую несусветную чушь, направляя полицию по ложному следу. Все они находятся во власти прошлых грехов и нынешних фантазий. Как, впрочем, и любой человек.

Подойдя к первому дому, Ребус громко постучался и стал ждать. Дверь открыла гнусная старуха — босиком, в некогда шерстяной, а ныне на девяносто процентов дырявой кофте, наброшенной на угловатые плечи.

— Чего надо?

— Полиция, мадам. По поводу убийства.

— Чего? Мне ничего не надо. Вали отсюда, а то позову легавых!

— Убийства! — заорал Ребус. — Я из полиции! Пришел задать вам несколько вопросов.

— Чего? — Она отступила немного назад и уставилась на него, а Ребус готов был поклясться, что увидел в потускневшей черноте ее зрачков слабый проблеск былого интеллекта.

— Чего еще за убийства? — спросила она.

Неудачный денек. В довершение всего опять пошел дождь, колючие струи ледяной воды потекли по лицу и за шиворот, начали просачиваться в башмаки. Совсем как в тот день у могилы старика… Неужто он был там только вчера? Многое может случиться за двадцать четыре часа — по крайней мере с ним.

К семи вечера Ребус обошел шестерых из четырнадцати человек, значившихся в его списке. Со стертыми ногами, по горло налившись чаем, но жаждая чего-нибудь покрепче, он вернулся к командной коробке из-под башмаков.

На краю болотистого пустыря стоял Джек Мортон, озирая размокший глинозем, по которому были там и сям разбросаны кирпичи и разнообразные обломки.

— Адски неприятно здесь умирать.

— Она умерла не здесь, Джек. Вспомни, что сказал судебный медик.

— Ну, ты же знаешь, что я имею в виду.

Да, Ребус это знал.

— Кстати, — сказал Мортон, — педик-то ты.

— За это надо выпить, — подвел итог Ребус.

Пили они в самых убогих эдинбургских барах, в тех барах, куда никогда не заглядывали туристы. Они пытались избавиться от мыслей об этом деле, но не могли.