Просто опускаю глаза и варюсь в своих мыслях.

– Щедрин сойдет с ума, если мы запретим ему осветить информацию в прессе, такой повод! Похищение! – усмехается горько, говоря явно невпопад. Она пытается обойти острые углы, но я знаю, что это всё равно придется сделать.

Придется порезаться о каждый, пока мы не доберемся до финиша. Завуалированно Лана пытается понять, как я собираюсь распорядиться имеющейся информацией.

– Что сказал доктор по поводу твоих связок? Ты сможешь петь? – задаю вопрос на отвлеченную тему, снова тормозя на поворотах. С ребенком всё в порядке, я это знаю, и не хочу говорить о нем. Пока.

– Да, представляешь? – слабая улыбка касается пересохших губ. Роксолана прямо-таки загорается от темы возвращения на сцену. – Я подумала, что… Если голос поменяется, то я смогу и имидж сменить. Кожа, заклепки, туфли на платформе, яркий кислотный макияж, перчатка… Ну, такая, золотая, как у Леди… Ты не знаешь эту певицу, в общем… – закусывает губу и отводит взгляд. – Можно что-то придумать.

Да, мое незнание исполнителей и вообще мира шоу-бизнеса – камень нашего преткновения. Это проявляется во всем и даже сейчас, когда я не понимаю, о ком она говорит. Но в целом понятно: она готова вернуться на сцену.

– Но ты не думай, Рамиль, я не оставлю ребенка на нянек, я не буду бросать его и ездить в концертные туры, как мать-кукушка. Я хочу воспитывать этого ребенка, он же у меня боец, выдержал так много, – она кладет руку себе на живот и поглаживает его, так красноречиво предлагая мне высказаться по поводу ребенка.

– Он же не мой? – спрашиваю с утвердительной интонацией. Дыхание стопорится в горле, страх оказаться отцом превалирует среди эмоций.

И не только потому, что я не хочу связывать себя с Ланой, что сейчас я понимаю отчетливее, чем когда-либо. У меня в голове поселился новый страх – что в моих генах живет насилие, унаследованное от отца.

Имею ли я право передавать кому-то частичку своей крови? Не совершу ли тем самым преступление, породив монстра? Ведь во мне он жил всегда, когда-то дремал, но когда-то поднимал голову и взывал к агрессии. Его нельзя выпускать из клетки.

Вместо ответа Лана всхлипывает, зажав рот рукой. Причина ее слез понятна. Ребенок не увидит настоящего отца, его расстреляли у нее на глазах. Я не в силах даровать ей утешение, я просто жду, пока она справится с эмоциями.

– Что будет с… ним… – почти беззвучно задает она вопрос, прикрывая глаза. – Рамиль, объясни, за что он так со мной? Он же был совершенно нормальным!"

"– Как ты хочешь, чтобы я наказал его? – отвечаю вопросом на вопрос. – Ты готова к многочисленным допросам? Мы можем отправить его в тюрьму. Или можем решить всё в пределах нашей семьи, чтобы никто ничего не узнал.