И доброта старшего Булгакова подчас казалась унизительной подачкой. Ну зачем Владимир всегда отправлял мальчиков вместе в лагерь? Почему привозил им из поездок одинаковые подарки? Он явно подчеркивал статус Кости.

– Во дурак! – хлопнул себя по колену Егор. – Да отец тебя любил! После смерти Павла Ивановича воспитывал, как родного сына. Если уж на то пошло, обижаться следовало мне, тебе от моего папы доставалось больше заботы.

Константин поднял указательный палец.

– Вот! Ни один человек не замечал унижения, но я-то его ощущал. Ну, например, возвращаются наши папы из поездки в Германию, привозят нам подарки. Булгаков вытаскивает из чемодана джинсы, рубашки, свитера, каждому мальчишке по комплекту одежды. А мой отец дарит нам блоки жвачки! Почувствуйте разницу.

– Ну и что, – ответил Сеня, – у Булгакова было больше денег и соответственно шире покупательская способность. И, кстати, по советским временам, блок жвачки – это круто!

– Очень обидно было, – сказал Костя.

– Что вас задевало? – удивилась я.

Греков скривился:

– Я не ожидал от вас понимания. Хорошо, разжую проблему. Вручая мне вещи, Владимир подчеркивал, что я из нищей семьи и мой отец не способен достойно одеть сына. Босс с барского плеча бросает подачки для оборвыша.

– Господи, Костик, папа и мне всегда вещи привозил, – сказал Егор, – в советские времена в магазинах ничего приличного не было.

– Ты его родной сын, – заявил Константин, – тут все ясно. А мне унижение. Зарабатывай мой отец, как его шеф, последний никогда не посмел бы преподносить мне штаны и рубахи.

– Как все запущено, – пробормотал Егор Владимирович. – Я понятия не имел о твоих чувствах.

– Я где-то читал, что учиться на психфак идет много людей с личными проблемами, – заметил Собачкин.

– Просто не верится, – не успокаивался Егор, – я-то всегда думал, что папа тебя больше любит, чем меня!

Костя вскочил.

– Да ну? Владимир Егорович меня за шиворот к счастью тащил, дипломом руководил, в аспирантуру помог поступить, на работу хорошую устроил, а тебя нет. Почему?

– Ответ прост, – поморщился Егор, – ты ему больше нравился. Ты с ним не спорил, считал его гением, не скрывал своего преклонения, а я вечно отстаивал собственную точку зрения, мог нахамить отцу, редко с ним соглашался. Дурачок был.

– Ответ не так прост! – взвизгнул Константин. – Забыл, как твой папаша твердил: «Егор сам пробьется, он талант, ему мои мозги достались. Помогать такому человеку только вредить.