– Я живу в родительских апартаментах, здесь много комнат, у Константина в детстве и юности тут была своя спальня. После окончания вуза он вернулся в трешку своего отца, Павла Ивановича, и до сих пор там обитает. Но часто сюда заглядывает, его старая опочивальня не переоборудована, она мне не нужна. Мы близкие друзья, почти братья, Костя порой остается здесь ночевать и…

Я, продолжая держать ботинок в руке, потребовала:

– Немедленно веди нас к Грекову.

– Пожалуйста, – согласился Егор, вставая, – третья дверь после столовой.

Когда мы втроем вошли в большую квадратную комнату с двумя окнами, Константин сидел у компьютера. Услышав шум, он обернулся, и я поняла, что он на самом деле мало изменился. Не потолстел, не обрюзг, глаза не утонули в «мешках», волосы по-прежнему вьющейся волной падают на лоб. Ирина легко могла узнать психолога на старом фото.

– Что-то случилось? – быстро спросил Костя. – Гоша, это кто?

Егор замялся, а я потрясла ботинок:

– Это ваш?

– Мой, – удивленно ответил Костя.

– Где вы потеряли железку от шнурка? – не давая Грекову опомниться, спросила я.

Константин крутанулся на стуле.

– Где потерял что? Извините, кто вы?

– Костик, лучше ответить на их вопросы, – посоветовал Егор. – Это детективы.

Константин попытался изобразить равнодушие, но я увидела, как на его шее быстро запульсировала жилка, дернулся кадык, и сказала:

– Вам дали хороший совет. Лучше не лгать. Возле трупа Ирины Соловьевой найдены следы шин вашего джипа. Приятно раскатывать на автомобиле, зная, что такой в городе один, но вот пользоваться им для перевозки трупа чудовищная глупость. Собачья шерсть на одежде Соловьевой показывает, что она была у вас дома. Ирина приехала к вам и внезапно умерла. Вы запаниковали, погрузили труп в багажник и отвезли его подальше. Мой вам совет: всегда тщательно проверяйте, не остались ли на месте преступления улики вроде потерянного наконечника от шнурка.

– Костя! – ахнул Егор. – Ты! Убил женщину?!

– Нет, нет, – замахал руками психолог. – К ее кончине я не причастен! Она вдруг упала, я наклонился, решил, что это обморок, а Соловьева не дышала. Поверь, она сама умерла. К ее кончине я не причастен!

– Это правда, – кивнула я, – Ирина скончалась от аневризмы головного мозга.

– Вот видите! – обрадовался Костя. – Я всего лишь увез тело.

– Почему ты так поступил? – зло спросил Сеня.

– Испугался, – ответил Греков.

– Чего? – наседал Семен. – Нормальный человек в таком случае вызывает «Скорую помощь», а не увозит труп.

Я села в кресло, поставила ботинок на пол и, улыбнувшись, сказала:

– А у меня возник другой вопрос. Константин Павлович, я всегда очень внимательна к чужим словам, не только к лексике, но и к интонации. Вы только что воскликнули: «Нет, нет. К ее кончине я не причастен».