Кажется, кто-то когда-то об этом писал: никогда и ничего не просите, особенно у тех, кто сильнее вас! А он сделал ошибку, он попросил, и ему отказали! Гадость этого самого отказа подкатывала ему к горлу с каждым ударом рюкзака по спине, и Федору казалось, что его сейчас вырвет.

Он пулей пролетел вестибюль – две одинаковые секретарши по-сорочьи вытянули одинаковые шеи и повернули головы с одинаковыми гладкими прическами – и выскочил на улицу."

"На крыльце было скользко, и он перемахнул его одним длинным прыжком.

– Стой! Стой, кому говорят!

Федора сильно дернуло за куртку, и его безумный бег кончился, будто он с размаху ударился об стену.

– Далеко собрался-то, спортсмен?

Их было двое, и он сразу понял, что это и есть они. Те самые.

Федор уронил с плеча рюкзак и медленно наклонился, чтобы поднять его. Дышать было тяжело.

Прямо перед носом у него были две пары загвазданных тупорылых черных ботинок с высокой шнуровкой.

– Пойдем за угол отвалим, что ли, спортсменчик? Тут неудобняк базарить!

И заляпанный носок ботинка шевельнулся, словно собираясь снизу вверх ударить Федора в лицо. Он распрямился и посмотрел сначала на одного, а потом на другого.

Они оказались невысокими и коренастыми крепышами, один в кожаной крутке, а другой в обыкновенной, как у Федора, тоже, должно быть, из «искусственного кролика», и ежился он в ней точно так же, как и Башилов.

Эта их общность вдруг показалась Федору совершенно убийственной. Тот был враг, а враг не может быть в точно такой же куртке!..

– Вон за уголок отканаем, и ладушки, а то тут шнырей до хрена.

И первый вразвалку пошел по тротуару, а второй подтолкнул Федора в спину:

– Да не очкуй, трухач!

Федор боялся их, и в этой боязни было нечто стыдное, отвратительное! Он всех боялся, даже пацанов у подъезда, которые не давали ему прохода, издевались над его шапкой!.

Завернув за угол, первый остановился, не торопясь достал из кармана сигарету, размял в толстых неповоротливых пальцах, закурил и выдохнул дым. Федор смотрел на него и молчал.

– Ну ты, это, бабла у папахена надыбал, фуфель?

– Нет.

– Не-ет? – протянул тот, что курил, и желтой слюной плюнул Федору на ботинок. – Бодягу катишь, децел? В жмурки, что ль, сыграть хочешь вместе со своей телкой?

– Может, ввалить ему, Вован?

– Еще успеешь! Так че с баблом-то, сучок еловый? Ты рогами-то шевели, с кем связался, муму не катай!

– Да ни с кем я не связывался! Меня попросили продать, я и продал, и вам все отдал, себе ничего не оставил!.

– Не оста-авил?! Там добра на сто косарей грина, а ты за сколько двинул?!

– За сколько двинул, столько и отдал, – мрачно сказал Федор, и тот, что был сзади, в куртке из «искусственного кролика», увесисто пнул его в спину. Федор пошатнулся, но на ногах удержался.