Секретарша усиленно изучала компьютерный монитор, в котором больше не было пасьянса, и виделось совершенно ясно, как, захлебываясь от восторга, она станет рассказывать всем, кто согласится ее слушать, о тайной жизни своего шефа!

…или она зовет его «шефуля», на манер «папули»?

Федор закинул за плечо рюкзак так, что чуть не задел отца по лицу.

– Полегче, ты!..

Федор Башилов, двадцати пяти лет от роду, окончивший «бабский» Историко-архивный институт, никогда не занимавшийся никаким спортом, кроме бега по кругу на стадионе «Динамо», даже и в школе избегавший любых мальчишеских столкновений и потасовок, слюнтяй, тюфяк, слабак и рохля, неожиданно для себя вдруг шагнул так, что оказался к отцу вплотную. Распахнутая куртка из «искусственного кролика» почти касалась краем черной льняной отцовской рубахи.

– Я тебя ненавижу, – сказал Федор и оскалил зубы. – Я ненавижу тебя!

Кажется, отец не сразу нашелся что ответить. Он даже испугался немного, или Федору только показалось?..

– Это сколько угодно, – овладев собой, выговорил отец. – Лада, не пускайте его больше сюда! Никогда! Даже если он на коленях приползет.

– Я не приползу.

– И не проси ничего! Бог подаст.

Федор еще раз вздернул свой рюкзак – на этот раз отец совершенно точно отшатнулся, то ли от брезгливости, то ли от неожиданности, – выскочил из приемной и по глухому, упитанному, самодовольному ковру кинулся к двери, на которой были нарисованы ступеньки вниз.

Про лифт он позабыл.

Он бежал вниз, рюкзак бил его по мокрой от пота спине, шаги гулко отдавались от новеньких чистых стен. За ушами было больно, так он стискивал зубы.

Ах так! – думал Федор Башилов непрерывно. Ах так!..

Что «так» и почему «ах», он и понятия не имел, он словно обезумел. Черные круги плыли у него перед глазами, и в них еще пылали какие-то желтые точки, и он подумал, что именно так, должно быть, и выглядит смесь ненависти с отчаянием.

Да еще это «бог подаст» напоследок!..

Какие-то волшебные палочки мерещились Федору Башилову, как малолетнему. Взмахни такой палочкой, и все неприятности закончатся, и можно превратить негодяя в крысу, а самому превратиться в принца! И еще какие-то вполне материальные беды, которые можно обрушить на голову отца, – пусть у него машина сгорит, пусть ему кирпич на голову упадет, пусть он на ровном месте споткнется, пусть, пусть, пусть!..

Федор мчался по лестнице, и с каждым «пусть» рюкзак все больнее ударял его по спине.

Я сам, сам, сам, думал он с каждым прыжком все ожесточеннее. Я больше никогда и никого ни о чем не буду просить.