Увидел, как его бьют, прижав спиной к желтой стене, а он заваливается на бок, но один из тех, кто бьет, придерживает его, не дает упасть, чтобы ловчее было бить. И собственное залитое кровью лицо увидел Федор и понял, что не плачет, а просто кровь течет.

И в эту секунду его жизнь остановилась. Вся жизнь вокруг остановилась.

Замерло ревущее машинами Садовое кольцо, замерло солнце в морозном тумане, замер дядька, покупавший в киоске сигареты и старательно отводивший глаза от драки в переулке. Замерли голуби, толкавшиеся возле продавца булочек с сосисками, замер и сам продавец, выставив из башлыка совершенно красный алкогольный нос.

И ничейный пес, бежавший по тротуару, прихрамывая на одну лапу, замер тоже.

Из замершей стеклянной пустоты, в которую превратился воздух, очень медленно к лицу Федора Башилова стал приближаться желтый кулак с ободранными костяшками. Он приближался, чтобы ударить, и Федор пристально на него смотрел, а потом очень медленно поднял руку и перехватил кулак.

Господи, помоги мне!..

И жизнь Федора Башилова, словно помедлив на перепутье, двинулась совершенно в другом направлении.

Мир пришел в движение.

Желтый кулак не достал до его лица, Федор пригнулся и двинул ногой наугад, и, видимо, попал, потому что противник вдруг издал вопль и куда-то делся, а потом Федор увидел, что он стоит у стены, раскрыв по-рыбьи рот, и обеими руками придерживает собственную ширинку, словно опасаясь за ее дальнейшую судьбу. Но тут налетел второй, тот, что с самого начала порывался ему «ввалить», и плохо пришлось бы Федору, если бы в переулок крадучись не въехала громадная, как бронепоезд, черная машина.

Она сразу заняла весь переулок, почти цепляя зеркальными ушами за стены домов, и мягко остановилась. Дерущиеся мешали ей, не давали проехать.

– Ешкин кот, – негромко сказал Гена Березин, перегнувшись через руль. – Сплошная метель.

– Двое на одного?

– Да вроде так. Можно мне выйти, Олег Петрович?

В зеркале заднего вида Олег встретился глазами с глазами водителя и отвернулся. Это означало – валяй!..

– Э-эх! – залихватски выдохнул Гена и открыл свою дверь.

И тут уж остановилась жизнь Олега Петровича.

Он почувствовал эту ее остановку совершенно явно.

Стукнуло и провалилось куда-то сердце, из сознания исчезли привычный уличный шум и негромкое урчание мощного мотора, замерли парни, старательно тузившие друг друга в переулке. Голубь, распахнув крылья, повис между желтыми стенами домов.

Из стеклянной пустоты, в которую превратился воздух, вдруг соткалась странная фигура человека, который то ли улыбался, то ли подмигивал, словно собираясь что-то сказать.