Ему явно было жаль идеи с горчицей. Евдокия жалобно посмотрела на него, а сама стала придумывать оправдание, почему так поступила. Конечно, надо было раньше думать, но решила упирать на то, что на Руси в обиходе другое горчичное зерно*. Здесь оно беленькое и не горчит, а перцовость нежная. С тем же хреном по жгучести не сравнится.

Найдя себе оправдание, Евдокия обратила внимание, что съела намного больше, чем обычно. Со специями здешнее мясо проскочило легче. То-то на неё косятся местные дамы, считающие, что женщинам, а особенно девицам, мясо есть неприлично.

И Дуня поверила бы, но Елена просветила, что всё они едят, только у себя в комнатах. Оставалось только удивляться, зачем так усложнять себе жизнь.

На какой-то миг Евдокия подумала, что женская часть замка проигнорирует сладости, но никто не устоял и угостился. Более того, хвалили и накинулись с расспросами, как это повторить. Но тут Стефан всем дал укорот:

— То наша тайна, — весомо объявил он.

Гости одобрительно покивали и разговоры о новинках в еде сошли сами собой на нет. Евдокия насмешливо посматривала на звездочёта, гордо отказавшегося от сладкого.

Более того, он попытался увлечь соседей разговором о чудесах света, отвлекая их от еды.

— Родосский колосс поистине огромен! — восклицал он. — Если умозрительно представить его целым, то видение затмит горы. Воистину, в древности умели строить, не чета нам!

— Сразу видать, что язык у тебя без костей, — неожиданно ответил ему сотник Юрия Васильевича. — Не знаю, для чего твоим предкам понадобилось возводить гигантского колосса, а у нас по сей день люди творят чудеса. Давеча на Оке храм поставили дивной красы в память о вставших на защиту Руси.

Кто видел этот храм, тот душой воспарил. А ещё люд говорит, что многие связь времен почувствовали. Дедов вспомнили и о правнуках думы думали. Вот так, а ты бестолковым развалинам похвалу поёшь!

— Хм, не думаю, что тот храм столь же благолепен, сколь Софийский собор в Константинополе, — снисходительно ответил ему звездочет.

— В Константинополе мой пращур был, служил императору Комнину. О соборе вспоминал, как о величественном сооружении. Говорил, что человек рядом с ним что мошка. А я тебе говорю, что у нас строят так, что душа воспаряет в благоговении.

Чуешь разницу?

— Ну что ж, хотел бы я посмотреть на твоё чудо, — усмехнулся Мартин.

— То чудо не моё, а для всех. Посмотреть же можешь на иконе, что наша монахиня привезла в подарок вашему монастырю. Съезди, попроси показать, авось не откажут.

Евдокии взгрустнулось: отец Варфоломей остался при новом храме и переписывает картины с видом храма. Одну из них Вихря назвал иконой, но это была самая настоящая картина, точнее, пейзаж с видом на храм.