А ведь Кузьма верил, что его бог ведёт.

— Твоими ручками привёл, — Надежда произнесла это задумчиво, как будто сама была удивлена своим выводом.

— Я тут ни при чём! Это мой дед взял Балашёва на службу и неожиданно для всех приставил ко мне. Сама знаешь, что обычно людей годами проверяют, а тут…

— Ну да, ну да, наслышана, — всем своим видом показывая, что осталась при своём мнении, Надежда проводила боярышню до покоев Елены Стефановны и открыла дверь в покои.

— Дунечка, ты где была? Я уже проснулась! — отпихивая няньку, звонко закричала девочка.

— Вот и хорошо, вот и умничка!

Боярышня прошла, взяла гребень и начала расплетать растрепавшуюся косу девочки.

— Я сейчас заплету тебя по-особенному. Будет очень красиво, — пообещала она ей.

Евдокия возилась с волосами Елены и мурлыкала детскую песенку про зиму. В замке ворчали, что московиты привезли с собой снежную зиму, а боярышне нравилось, что вокруг всё белым-бело. Она понимала, что местные не привычны даже к лёгким морозцам и тем более к сугробам, а тут минусовая температура держится и держится…

«Кабы не было зимы в городах и селах…» — в последний раз спела Евдокия и оглядела заплетённую косу.

— Ещё! — потребовала девочка, когда боярышня закрепила на косе накосник. — Ты пела… ла-ла-ла-ла-ла, я тоже так хочу!

— После я разучу её с тобой, а сейчас нам пора идти.

— Хорошо, но ты обещала! — господарынька строго посмотрела на Евдокию, и та склонила голову.

Покрутившись и спросив у своих ближних, как им её коса, девочка взяла за руку боярышню и они вместе отправились пировать. По секрету Елена обмолвилась, что отец ждёт не дождётся поста, чтобы сменить еду на столах и убрать музыкантов.

Евдокия вежливо промолчала. Кормили сытно, но без излишеств, даже скромно. Еда никак не подходила для пира, хотя на столе стояло вино, гостей развлекали музыкой и были танцы. В Москве вино стоило дорого и посольские на пиру Стефана налегали на него, но только в первые дни. Сейчас же все предпочли бы поесть от пуза, а то вроде не голодно, но как-то пустовато в животах.

И услышать от дочери Стефана, что тот устал кормить гостей, было неприятно.

Евдокия не знала, чем отдаривались за гостеприимство другие гости, но царевич привёз в дар золотые кубки с чашами, меха, жемчуг, мёд.

А за постой своей дружины сгрузил кухне несколько возов солёной семги, дюжину бочонков кедрового масла, несколько огромных кругов сыра, бессчётно вяленого по-особому мяса, которое не стыдно на царский стол подать. Но ничего из этого гостям не выставили, и Евдокия подозревала, что съедобные дары были обращены в серебро.

— Дунечка, я как представлю, как все удивятся нашей горчице и сладостям, так танцевать охота, — возбужденно блестя глазками, поделилась Елена.