У нас преимущество — мы одно целое, а вот им намного сложнее, они сегодня друзья, а завтра враги, и кстати, не мы одни имеем на Миловидову зуб. Будет обидно, если нас кто-то опередит и выдаст ее Мориц, но ничего, мы найдем у нее другое слабое место.

Императоры и короли говорили о себе «мы». У них тоже некто жил в голове или только у того, кто первым ввел эту традицию?

Среди белья, которое для меня со всем тщанием подобрала незнакомая дама, приятная во всех отношениях, оказался утренний халат. Я рассматривала его, не слишком понимая его назначение — когда и куда его надевают? Можно ли в нем показаться на людях, допустим, в общей туалетной комнате классных дам, или приберечь его для более интимной обстановки? Кружевной, шелковый, не то грязно-белый, не то бледно-желтый, и он был мне длинноват, а Софья заметила с некоторой ревностью:

— Такой стоит сто пятьдесят целковых.

— Думаешь, стоит его продать? — оценивающе встряхнула халат я. Мысль дельная, но кому и как? Попросить Петра Асафовича отвезти меня в публичный дом и убедить его, что это корысти ради?

— Думаю, стоит его надеть.

И хорошо бы, чтобы хоть кто-то был в туалетной комнате, — помечтала Софья. Ну что же… чем больше бурлит это болотце, тем, возможно, лучше для нас?

В туалетной комнате, к вящему разочарованию Софьи, возилась у раковины Яга, которой не было никакого дела до нарядов других классных дам и учителей, потому что она все равно видела очень плохо, но потом зашла еще одна дама — тоже довольно зрелая, монашеского вида. Софья сказала, что это учительница ларонского и все ее зовут «мадам Хрум».

— Почему? — опешила я, рассматривая ее со спины, а мадам Хрум пялилась на меня в зеркало с неожиданной для ее возраста завистью.

— Она выглядит абсолютно тихой и безобидной, но да, остальные на вид тоже такие милые, что обольщаться не стоит.

— Она все время что-то жует, — хихикнула Софья, и будто в подтверждение ее слов мадам вытащила из кармана сушку и захрустела. Может, таким образом она выразила свое отношение к моему вызывающему наряду. — Но я не знала, что она жует даже в туалетной комнате. Она говорит только на ларонском, если, конечно, за эти два года не решила вдруг выучить наш язык.

Можешь с ней поздороваться, если хочешь.

Я не хотела, да и мадам поспешила удрать. Появлялись другие дамы, косились на меня, удивлялись, облизывали алчными взглядами — цена халата говорила сама за себя — но молчали. В отличие от болтливой Каролины Францевны, которой было безразлично, где ловить свободные уши — и я подозревала, что однажды она постучится прямо в кабинку, а то и просто вломится без стука — остальные дамы установили негласный туалетный этикет.