Ощущение было такое, будто трогаешь дорогой бархат с густым роскошным ворсом.

«Бархат, Эмма? Неужели?»

– Я почти закончила. Осталось измерить вашу грудь.

Эмма приставила один конец ленты к грудной клетке, затем обвела ею по кругу в противоположном направлении, проведя по атласной спинке его жилета, пока оба конца не сошлись на грудине, и затянула портновскую ленту потуже, так что герцог поморщился.

Отлично. Вот так. Она взяла зверя на поводок.

Тогда отчего ей кажется, будто она его пленница?

Ее пугали не его шрамы. Как раз наоборот. Когда она стояла так близко, ее взгляд не мог охватить сразу обе стороны его лица. Ей нужно было выбирать. И Эмма уже знала, какая из сторон взывала к ней сильнее.

Чтобы преуспеть в портновском искусстве, было два подхода: найти недостатки и скрыть их или же подчеркнуть достоинства. Она всегда использовала второй подход. И вот сегодня он ее так жестоко подвел.

«Не делай этого, Эмма! Не бросай своему глупому сердцу канат, не то он скрутит тебя в узел».

Но было слишком поздно. Теперь, когда Эмма подняла на герцога взгляд, увидела в нем мужчину – мужчину с внимательными синими глазами и спрятанным в груди сердцем, которое выбивало гулкий и дерзкий ритм.

Мужчину с желаниями и потребностями, страстями, наконец.

Мужчину, который вчера схватил ее за руку, а теперь…

А теперь было похоже, что он имеет намерение ее поцеловать.

Глава 3

Эш никогда еще не испытывал такого сильного желания поцеловать женщину. Он отчаянно хотел ее поцеловать. Он даже чувствовал на губах вкус ее губ, мог бы смаковать розовую их сладость, слизал бы все колкие слова с кончика ее языка. Преподал бы ей урок… или два, лишил бы возможности дышать, потряс бы все ее существо.

Разумеется, ему хотелось зайти куда дальше, нежели просто поцелуй. Наклоняясь к ее губам, он проник взглядом сквозь кружевную косынку и увидел ложбинку между ее грудями – темную, благоуханную, сулившую так много удовольствий.

Несколько лет назад он поцеловал бы ее – и на этом бы не остановился. Он бы соблазнил девицу с помощью мелких безделушек и остроумных намеков. И она охотно и даже со рвением пришла бы к нему в постель, где они смогли бы насладиться друг другом как следует. Но это осталось в прошлом. Былое остроумие, которое могло очаровать кого угодно, сменилось тлеющим подспудно гневом. Да и лицо, некогда такое привлекательное, теперь стало другим. Ни одна женщина не придет в восторг, если ее станет целовать урод, сердце которого исполнено горечи. Но сейчас это не имеет значения. Ему не нужна любовница. Ему нужна надежная жена. Жениться на этой привлекательной модистке, уложить ее в постель, а потом, когда она родит наследника, отправить подальше в деревню. Все. Конец.

Он выпрямился и насмешливо вскинул бровь.