Время остановилось. Казалось, даже капли дождя неподвижно повисли в воздухе. Исчезли все «до» и «после», остался лишь этот благословенный миг. Было только «сейчас» – и «сейчас» длилось целую вечность.

– Эмма…

– Я… – Ее ресницы затрепетали. – Я…

В уме Эш дополнил слова, которые она не решалась выговорить, причем в нескольких самых опасных вариациях.

«Не глупи, – сказал он себе. – Мало ли о чем она хотела сказать. Да о чем угодно!»

«Я… чувствую камешек в туфле».

«Я… хочу пони».

«Я… пошла бы на убийство ради чашки горячего чая прямо сейчас».

Ладно, последнего Эмма точно не сказала бы.

Вероятно, и второго тоже. Но она совершенно точно – точнее некуда – не собиралась говорить то, чего Нельзя Называть, о чем Нельзя Думать, Нельзя Обмолвиться и даже, боже упаси, Надеяться.

– Эш, кажется, я…

Его сердце вздрогнуло от тревоги.

Давай, женщина, выкладывай.

Но вместо того чтобы положить конец этой пытке, его герцогиня по контракту поступила еще хуже – сделала то, что никаким контрактом не предусматривалось: обмякла на его руках, провалившись в глубокий обморок.

Глава 25

Эмма лишилась чувств не более чем на несколько секунд.

Но к тому времени, когда она вернулась к действительности, Эш успел подхватить ее на руки. Оказалось, ее голова покоится на его широкой груди, а плечи укутаны его плащом. Она узнала знакомый запах: одеколон, мыло для бритья, кожа его перчаток.

Она бы ни за что не догадалась, что его раненая рука еще не обрела былую силу.

Сжимая Эмму в объятиях, Эш быстрым уверенным шагом несся по улице. Она слышала, как под покровом жилета и рубашки бьется его сердце: ровный, устойчивый ритм.

Зато Эмма испытывала ужасную слабость и, похоже, не могла справиться с дрожью, которая сотрясала ее тело.

– Мне уже лучше, – сказала она, стараясь хотя бы не стучать зубами.

– Неправда.

– Опустите меня на землю. Я могу идти сама. – Эмма не была уверена, что сможет идти долго или, по крайней мере, по прямой, но всерьез собиралась попробовать. – У меня просто подкосились ноги.

Герцог даже не ответил, просто нес ее на руках, пока они не очутились на широкой улице. Еще шагов тридцать, и он ногой распахнул какую-то дверь и, пригнув голову, внес Эмму в дом."

"Насколько позволяло ее затуманенное сознание, Эмма поняла, что они оказались в какой-то гостинице.

– Проводите нас в номер.

Хозяин гостиницы взирал на герцога раскрыв рот. Группа простолюдинов, выпивавших в обеденном зале, тотчас смолкла. Из задней комнаты вышла женщина с двумя подносами, на которых в больших мисках парила тушеная говядина. Женщина вскрикнула и уронила ношу.

– Иисусе!

Герцог не собирался ждать, пока все они опомнятся от изумления. Поддерживая Эмму здоровой рукой, свободную руку он запустил в карман, нашарил монету и бросил ее на прилавок.